|
|
|
Дискуссия «О природе и специфике архитектуры». 4-е заседание. 23 апреля 1955 г.
23 апреля
Выступления по докладам
ЧЕТВЕРТОЕ ЗАСЕДАНИЕ23 апреля 1955 г.ВЫСТУПЛЕНИЯК. К. АнтоновИнститут строительной техники Академии архитектуры СССР
Критикуя архитекторов за качество их продукции, народ уже давно определил свое отношение к архитектуре. Справедливую оценку отрицательным явлениям в архитектурной теории и практике дало Всесоюзное совещание строителей. И мы вправе были ожидать, что нынешнее обсуждение вопросов природы архитектуры — поставить конкретные научные задачи перед исследователями.
Однако нельзя не признать, что доклад И. Л. Ма́ца и некоторые, правда, не столь многочисленные, выступления ведут нас не вперед, а назад от совещания строителей, запутывают уже решенные принципиальные вопросы. Ведь эти взгляды, будучи подняты до теоретических высот, поневоле привлекают внимание и становятся знаменем тех, кто склонен рассматривать призыв к коренной перестройке методов работы архитекторов как ущемление их творческих возможностей, кто не может тем самым не тормозить эту перестройку.
Здесь многие говорили о высказываниях И. Л. Ма́ца в прошлом. Но гораздо важнее то, что он утверждает сейчас, на новом этапе развития нашего строительства и нашей архитектуры. А утверждает он следующее: «Архитектура есть образовавшийся на реальной строительной основе вид искусства, не тождественный ни с другими видами искусства, ни с простым строительством». Или дальше: «Архитектура есть искусство, осуществляющееся на строительной основе».
Мысль достаточна ясна: архитектура там, где искусство, а все остальное —вне ее рамок, ее теории и практики. Позволительно спросить, где же собственно начинается такая архитектура, где критерий для ее определения? И надо признать, что нет такого критерия в реальной действительности, что он существует лишь в некоторых умах, оторвавшихся от этой действительности. Порочная теория перекликается здесь с извращениями на практике. Такую архитектуру начинают видеть там, где ее как раз нет, а отсюда — фасадничество, украшательство.
Для И. Л. Ма́ца характерен приведенный им пример с Колонным залом Дома Союзов. Какое нам дело, говорит он, для каких целей был создан этот зал, как он строился, какие там колонны; он же прекрасно практически служит нам, радуя взор своей красотой. Можем ли мы рассуждать так? Нет, конечно. Мы отдаем дань мастерству Казакова, но нам отнюдь не безразлично, когда, для какой цели, при каких условиях и какими средствами создавалось архитектурное произведение. В этом, с моей точки зрения, и заключается критический подход к архитектурному наследию.
Зал этот, построенный техническими средствами XVIII в., предназначался для танцев; колонны в нем служили не только декоративными, но и конструктивными элементами. После того, как этот зал превратился в зрительный, колонны стали в нем помехой для зрителей. Теперь же у нас имеются другие технические средства, позволяющие создавать более просторные и благоустроенные зрительные помещения, и поэтому остается лишь сожалеть, что актовый зал МГУ на Ленинских горах представляет слепок с того же Колонного зала. Мощные бутафорские колонны ничего здесь не несут, попусту занимая место и сокращая вместимость зала. Так объективно реализуется даже лучшими нашими архитекторами субъективистские теоретические положения.
Еще более пагубны последствия такого теоретизирования для массового строительства, для типового проектирования, о котором здесь почти ничего не говорилось. Известна недооценка типового проектирования многими архитекторами, которые не видели в нем настоящей архитектуры. А если встать на точку зрения И. Л. Ма́ца, то разве типовые дома — не прямые кандидаты в простое строительство? Архитектору там, следовательно, делать нечего — пусть они занимаются подлинным искусством, этакой модельной обувью в архитектуре (здесь приводились и такие критерии прекрасного).
Типовое проектирование особенно тесно связано с техникой. Наша задача — взять из техники все, что она может дать для блага народа. Типовое проектирование, открывающее новой технике широкую дорогу в строительство, является важнейшим рычагом резкого подъема массового строительства. С теоретиками, которые мешают этому подъему, нам не по пути.
Здесь выступал т. Рабинович, высказавший ряд правильных и ценных мыслей, горячо поддержанных аудиторией. Но его большая принципиальная ошибка заключается в том, что под архитектурой он понимает только самые здания, исключая процесс строительства. На примере типового проектирования особенно хорошо видно, как конечный продукт архитектурного творчества определяется техническими средствами его реализации в натуре. Несомненно прав т. Иванов, когда он рассматривает архитектуру в единстве процессов производства и потребления.
Для меня очевиден субъективистский характер концепции т. Ма́ца, но нельзя сказать, что докладчик не пытается опереться на факты реальной действительности. Например, он проводит аналогию между архитектурой и кино, указывая, что в обоих случаях художественные произведения создаются средствами высокой и сложной техники. Но элементы общего в кино и в архитектуре — техника и искусство — находятся в разных областях человеческой деятельности, обслуживают различные потребности человека, по-разному влияют друг на друга, по-своему проявляются в конечном результате и того, и другого общественного явления. Научной аналогии здесь нет и не может быть.
Очень важно развиваемое И. Л. Ма́ца положение о дифференциации труда в строительстве и архитектуре и основанном на этом разделении наук. Вследствие усложнения строительного производства изменились в какой-то мере и функции архитектора. Игнорируя это обстоятельство, мы не смогли бы правильно определить место архитектора в строительном производстве и, следовательно, не выяснили бы его практических задач. Борясь за научное определение архитектуры, мы отстаиваем не только чистоту теории, но и жизненно важные интересы практики, боремся за самих архитекторов, за повышение их роли и ответственности в нашем строительстве. Ведь искаженное представление об архитектуре как бы исключает из строительного производства большой коллектив специалистов. Каждая из инженерных профессий представляет какую-то часть строительного процесса. Архитектор же должен продумать то целое, что будет служить человеку (жилой дом, ясли, школа и т. п.) и проследить за выполнением задуманного в натуре. Тут без боязни можно говорить об «организации пространства», хотя т. Рабинович всячески предостерегал нас от этого.
Что же такое архитектура? Отнюдь не претендуя на непогрешимость, хочу предложить такую формулировку: архитектура есть совокупность черт продукта человеческого труда, производимого с помощью строительной техники, черт, характеризующих целесообразное применение материальных средств для обеспечения наилучшего использования этого продукта по прямому назначению и его эстетические качества.
В этой формулировке отражены существенные, определяющие черты архитектуры. Что же это за черты? Прежде всего — это рациональная внешняя и внутренняя планировка сооружения, необходимая степень его благоустройства, внешняя и внутренняя отделка, масштабность, пропорциональность, фактура, цвет, использование средств изобразительных искусств. Все эти черты могут быть представлены в конкретном сооружении в большей или меньшей степени. Наличие или отсутствие отдельных черт не выведет его из сферы архитектуры. Может быть только два критерия — хорошая и плохая архитектура, в зависимости от того, как реализованы в сооружении указанные черты. Они не могут, конечно, рассматриваться вне времени и пространства. В отдельных случаях одни черты будут усиливаться, а другие — ослабляться или вовсе отсутствовать.
Заканчивая, я хотел бы затронуть выступления искусствоведов. Я не претендую на профессиональный разбор этих выступлений, но для меня ясно, что товарищи обошли острые вопросы архитектурной теории, в частности такой, как взаимосвязь рационального и образного познания в архитектуре. Учитывая специфику архитектуры, мы обязаны найти правильное соотношение между образным и рациональным — это коренной вопрос всей архитектурной теории.
Утверждение т. Скатерщикова о примате искусства в архитектуре базируется на той же субъективистской основе, что и теория т. Ма́ца. Марксистская философия не отрицает, а подчеркивает активность сознания в преобразовании бытия; по краеугольный камень марксистской философии — это первичность бытия и вторичность сознания; поэтому сознание, в какой бы форме оно ни проявлялось (в данном случае имеется в виду искусство), не может воздействовать само по себе на то, чьим отражением оно является.
Как мы видим, давно назрела необходимость коренной перестройки главного участка нашей архитектурной науки — теории архитектуры. Эта перестройка должна идти от марксистско-ленинской теории познания. Заслуга т. Иванова заключается в том, что он, преодолевая сопротивление, пытается положить первый кирпич в основу этой работы. Надо придать ей более широкие и организованные формы.
Ф. Н. ПащенкоИнститут истории естествознания и техники Академии наук СССР
Недавно мною закончена работа по теме настоящего совещания — «Архитектура, ее сущность и общественное значение». Хотелось бы остановиться на некоторых наиболее интересных вопросах этой темы, недостаточно или вовсе не освещенных в тезисах докладов и выступлениях участников дискуссии.
Один из таких вопросов — что же представляет собой материально-практическая сторона архитектуры, выражает ли она хотя бы в какой-то мере общественную идеологию подобно тому, как ее выражает идейнообразная сторона архитектуры, несомненно относящаяся к формам общественного сознания? Можем ли мы из-за несомненной нераздельности материально-практической и идейно-художественной сторон архитектуры считать и ту, и другую надстроечными явлениями?
В выступлении т. Рабиновича материально-практическая сторона архитектуры называется материальным благом. По-моему, точнее можно было бы назвать ее средством производства материальных благ. В моей работе более определенно утверждается, что средством производства материальных благ является материально-практическая организация: всех без исключения типов архитектурных сооружении, а не только «рабочих» и производственных; что архитектурные сооружения, предназначенные служить материальной средой, организующей работу или производство тех или иных общественных ( в том числе бытовых и культурных) ценностей, тем самым не отличаются от средств производства, являющихся орудиями труда. Примером этого могут служить такие сооружения древности, как зерновая яма, яма-землянка для жилья и т. п.
По мере увеличения потребностей человечества в производстве материальных благ усложняются способы производства и средства отвоевания этих благ у природы. При этом усложняются и архитектурные сооружения, увеличивается состав их типов, что связано с развитием строительного умения, строительной техники.
Определение материально-практической стороны архитектуры как средства производства имеет большое значение, поскольку оно, во-первых, устраняет путаницу с причислением к идейному содержанию архитектуры функциональной ее организации. Мы знаем, что материально-практическая среда, планировка здания, организуя тот или иной функциональный процесс, не является классовой категорией. Как общая функциональная организация зданий, так и отдельные его помещения и каждое рабочее место в отдельности, оснащенное соответствующим оборудованием или мебелью, не имеют сами по себе идейно-эмоционального содержания, но могут его получить при решении интерьера.
Классовая направленность в функциональной организации зданий может проявиться только в отношении их использования: производственные здания, например, можно сделать тесными, дурно освещенными, плохо вентилируемыми, но можно и обеспечить в этих зданиях максимальные удобства для работы людей.
Во-вторых, определение материально-практической стороны архитектуры в качестве средства производства дает возможность объяснить, почему архитектурные сооружения, созданные эксплуататорами в соответствии с их сугубо классовыми интересами, с успехом служат и социалистическому обществу. В такой же мере нетрудно объяснить использование для современных практических нужд сохранившихся исторических построек, часто встречающееся в нашей практике использование зданий не по своему назначению и т. д.
Другой вопрос темы нашей дискуссии, который я хотел здесь поднять, — это борьба против отступлений в творчестве архитекторов от метода социалистического реализма.
Партия неоднократно указывала на необходимость покончить с излишествами, ложной помпезностью наших архитектурных сооружений. Но до самого последнего времени многие архитекторы не могли отказаться от эклектического применения архитектурных форм.
Боязнь разработки новых архитектурных форм, соответствующих современным строительным материалам и конструкциям, а также недооценка лаконизма в архитектуре — все это результат слабости нашей теории архитектуры. Вот и сейчас оба докладчика, раскрывая природу и сущность архитектуры, даже не пытались объяснить, чем же достигается красота, в том числе «красота форм», которую И. Л. Ма́ца считает важнейшей предпосылкой художественного качества архитектуры, почему эклектика всегда антихудожественна, что такое «органическая» красота форм и от чего зависит ее создание.
Все это, как мне кажется, можно раскрыть, обращаясь к начальным ступеням развития архитектурного творчества. Эстетические качества строительных сооружений у древних достигались общением с природой, а также опытом выражения общественных идей в изобразительных формах. Опыт этот приводил к развитию устойчивых представлений о наблюдаемых в природе явлениях, к положительной эстетической оценке многих из них и, следовательно, к копированию таких явлений в архитектуре.
К таким устойчивым представлениям относится и опыт восприятия существующих в природе на основе законов статики гармоничных соотношений масс, объемов, форм, а также цветовых и фактурных соотношений, игравших существенную роль в формообразовании архитектуры. Естественные проявления статики и природные закономерности цвета и формы воплотились в зрительные ощущения пропорциональности, метричности, симметрии и архитектурной масштабности. Эти эстетические закономерности исторически развивались в органические художественные средства архитектурной выразительности.
Устойчивые представления другого характера создавались у людей в процессе их борьбы за подчинение и использование динамических явлений природы, к которым относятся разного рода движения, рост, ритмическое нарастание или убывание, чередование дня и ночи, времен года, различные контрасты и пр. Динамические явления наблюдались человеком и в общественных процессах, выражавшихся в различных проявлениях трудовых отношений, в общественно-политических конфликтах, войнах и т. п.
Все это вместе взятое подготовило сознание людей к более широкому представлению об образе архитектурных сооружений. Преднамеренно создаваемые для динамического восприятия архитектурные композиции основывались либо на обозрении их в перспективе, связанном с использованием эффектов ритмичности, нарастанием или убыванием масс, членений, форм (кромлехи, аллеи сфинксов, колоннады, островерхие русские крепостные башни и пр.), либо на контрастности светотеневых, цветовых и фактурных или пластических соотношений элементов сооружения (постройки с чередованием света и тени на фасадах, с частями, противоположными по цветовым, рисунчатым или пластическим характеристикам).
Для более активного воздействия идейно-художественного облика сооружений статические и динамические композиционные закономерности часто дополнялись средствами изобразительных искусств — орнаментальной и горельефной тематической пластикой, живописью, росписью и др. Органическое слияние изобразительных искусств со строительным сооружением, вернее, с отдельными его элементами, создает синтез с ними в единое художественное произведение — произведение архитектуры.
И еще один небольшой вопрос. Тов. Ма́ца утверждает, что архитектура в процессе исторического развития выработала свой специфический «язык» художественной выразительности. Это, конечно, правильно. Но неверно дальнейшее — то, что этими средствами архитектура якобы не изображает, не «воспроизводит» явления жизни.
По-моему, с помощью этих архитектурных средств и приемов объемно-пространственной композиции создается специфичность облика сооружения, соответствующая его содержанию в широком смысле слова, включая планиров |