|
|
|
Греция в эпоху архаики: архитектура 750—480 гг. до н. э. и строительная техника 
Всеобщая история архитектуры в 12 томах / Государственный комитет по гражданскому строительству и архитектуре при Госстрое СССР, Научно-исследовательский институт теории, истории и перспективных проблем советской архитектуры. — Ленинград ; Москва : Издательство литературы по строительству, 1966—1977.
АРХИТЕКТУРА АРХАИЧЕСКОЙ ЭПОХИ (750—480 гг. до н. э.)
—стр. 29—
ГРЕЦИЯ В ЭПОХУ АРХАИКИ
Процесс формирования классового рабовладельческого общества, развивавшийся в конце предшествующего периода (IX— VIII вв. до н. э.) лишь в наиболее передовых греческих общинах, в VII и VI веках захватил и другие, более отсталые области, где также стали складываться характерные для Греции полисы.
С развитием частной собственности и товарно-денежного хозяйства быстро выросло рабство, а также имущественное неравенство внутри класса рабовладельцев. В руках евпатридов понемногу сосредоточились годные для обработки земли, широкие слои мелких производителей стали нищать и разоряться. Обезземеливание мелких хозяйств и развитие торговли послужили толчком к развитию колонизации и возникновению новых греческих полисов на широких пространствах — от западной части Средиземного моря, по всему западному побережью Малой Азии и до Северного Причерноморья.
Колонизация в свою очередь способствовала дальнейшему развитию экономики Греции. В передовых торговых городах Малой Азии уже в VII в. до н. э. началась чеканка монет. Усовершенствование ремесел (особенно производства керамики, которая быстро становилась важным предметом вывоза) все более отделяло их от сельского; хозяйства. Средоточием экономической и политической жизни в эту эпоху является город, где развивались ремесла и торговля. Возникнув из поселков, образовавшихся вокруг укрепленных дворцов вождей-базилевсов родовой аристократии, города естественно становятся центрами многочисленных полисов. Экономический рост их привел к накоплению больших богатств в руках как родовой аристократии, так и некоторых рядовых членов общины — купцов и ремесленников.
С развитием плутократии (господства богатых как знатного, так и незнатного происхождения) в полисе разоряются рядовые члены общин.
Большое имущественное неравенство среди свободного населения греческих полисов, явившееся следствием роста рабовладения и товарно-денежного хозяйства, привело к острой социальной борьбе в VII—VI вв. до н. э. не только между рабами (число которых быстро росло) и рабовладельцами, но и внутри класса рабовладельцев. Однако основным классовым противоречием был антагонизм между рабами и свободными гражданами. Классовая борьба в обществе свободных граждан часто завершалась свержением власти евпатридов и установлением тираний вождей народных движений, которые получали всю полноту власти в общине. Таким образом, тирания была одной из начальных форм рабовладельческого государства. Тирании сыграли прогрессивную роль в развитии греческого общества, так как укрепили рабовладельческое государство и разрушили пережитки родового строя. Такие тирании возникли в эллинских общинах Коринфа, Самоса, Милета, Митилен, Афин. Представ-
—стр. 30—
ляя собой общеэллинское явление, тирании тем не менее имели в различных полисах и некоторые местные особенности.
В борьбе с родовыми учреждениями тирании опирались на демократическое население полисов. Главнейшими завоеваниями греческой демократии в социальной борьбе рассматриваемого времени было введение писаных законов, отмена деления населения по родам и введение имущественного ценза в качестве основного критерия при определении гражданских прав.
Период тираний, являясь важным этапом развития греческого рабовладельческого общества, был также временем культурного расцвета. Дворы тиранов становились центрами культурной жизни — около них группировались поэты и художники. Тираны стремились ознаменовать свое правление сооружением значительных произведений архитектуры и большими строительными работами, используя труд как рабов, так и свободных ремесленников.
Эллинская культура и художественное творчество VII—VI вв. до н. э. значительно богаче и разнообразнее, чем в эпоху Гомера. Городская жизнь, оживленные торговые связи с древними цивилизованными странами Востока и вновь основанными греческими колониями создавали условия, в корне отличные от патриархального уклада рубежа 2-го и 1-го тысячелетий до н. э. В эту эпоху — в VII—VI вв. — достигают большой высоты греческая поэзия и изобразительное искусство, особенно скульптура.
Блестящая плеяда поэтов создает эллинскую лирику. Ионические (Архилох, Анакреонт) и эолийские (Алкей, Сафо) поэты воспевают личные душевные переживания. В лирике Солона преобладает политическая тематика. В творчестве дорических поэтов (Тиртей) звучат мотивы из жизни гражданской общины. Это — торжественная хоровая лирика. К концу рассматриваемого периода из незамысловатых сельских действ в честь бога вина Диониса постепенно слагается греческая драма. Около того же времени зарождается греческая проза.
Одним из самых ярких проявлений роста эллинской культуры VII—VI вв. до н. э. было возникновение философии, родиной которой был Милет — самый богатый и сильный из городов Малой Азии. Милетские натурфилософы (Фалес, Анаксимандр, Анаксимен) считали своей задачей установить ту первичную материю, из которой состоит Вселенная. В противоположность им Пифагор (VI в. до н. э.) создал свою идеалистическую концепцию мироздания на учении о «гармонических» числовых отношениях. Современник Пифагора, основатель Элеатской школы, Ксенофан выступил против эллинского политеизма, противопоставив ему учение о едином божестве, разум которого управляет миром.
Эпоха VII—VI вв. до н. э. была временем значительного развития эллинской скульптуры, как декоративной, украшавшей общественные здания, так и статуарной. Особое распространение получают прямостоящие обнаженные фигуры юношей-атлетов (куросов) и задрапированных в богатые одежды девушек (кор).
Эти первые опыты ваятелей еще скованы архаическими приемами изображения (главным образом фронтальностью построения фигур); тем не менее многие произведения исполнены жизненной силы, в них предугадываются будущие великие достижения греческой пластики.
Керамика, достигшая высокого развития еще в предшествующую эпоху, продолжала процветать. Одним из главнейших центров ее производства в VII и в начале VI в. до н. э. был Коринф. Коринфские вазы в большинстве отличались несколько приземистыми, сочными формами и были покрыты пышным орнаментом.
АРХИТЕКТУРА 750—480 гг. до н. э.
В конце VII и в первой половине VI вв. до н. э. в архитектуре происходит крутой перелом, обусловленный развитием греческих городов-государств. Именно в эту пору складываются новые типы многих общественных зданий, в связи с которыми совершается переход от дерево-сырцового строительства к каменному и формируются новые архитектурно-выразительные средства, вскоре превратившие эти сооружения в замечательные памятники монументального зодчества и подготовившие его небывало пышный расцвет в 480—400 гг. до н. э.
ГОРОД И ТИПЫ СООРУЖЕНИЙ
Недолговечность применявшихся строительных материалов и позднейшие перестройки объясняют ограниченность наших сведений о городе архаической эпохи, и представления о нем основаны главным образом на данных, почерпнутых при изучении городов более позднего времени, сохранявших традиционную планировочную основу (например, Лато и особенно Афины). На протяжении рассматриваемого периода греческие города, несмотря на то что они стали теперь государственными центрами
—стр. 31—
объединившихся вокруг них сельских общин, все еще представляли собой скромные поселения у подножья или вокруг укрепленных акрополей. Можно с уверенностью полагать, что даже к концу VI в. до н. э. лишь в немногих полисах число полноправных граждан превышало 5 тыс. человек, а общее количество населения (включая рабов и иностранцев) —20 тыс. человек. Это относится, по-видимому, и к таким важным приморским торговым городам, как Коринф или Афины, население которых начинает быстро увеличиваться лишь с этого времени.
Разрастание городов происходило стихийно, и потому они не имели правильной планировки. Первые же ее примеры появляются только к концу VI в. до н. э. (некоторые кварталы Старой Смирны и маленький городок или военное поселение близ Вроулии на о. Родосе; наличие прямоугольных кварталов в конце VI в. до н. э. в Милете и его колонии Ольвии остается пока недоказанным). Основная застройка примыкавшего к акрополю «нижнего» города представляла собой хаотическое скопление жилых домов и была прорезана узкими улочками, главные из которых соединяли внешние, ведшие к городу дороги с общественным и торговым центром поселения, агорой¹. Агора служила и рыночной площадью, и местом общения, и открытым залом для общего собрания всех полноправных граждан полиса (слово «агора» первоначально обозначало именно такое общее собрание). Акрополь, превратившийся в главный культовый центр города, все еще сохранял свое фортификационное значение. Дело в том, что большая часть греческих городов не имела укреплений и стен до самого конца VI в. до н. э., а многие из них — и до эллинистического периода. Стены появились, по-видимому, сначала в городах Малой Азии, более подверженных нападению своих могущественных и воинственных соседей, и строились сперва из деревянных столбов, а чаще из сырцового кирпича на цоколях из булыжника.
____________
¹ Агору архаического времени можно видеть в Лато, в ту пору одном из самых могущественных греческих поселений на о. Крите; там, как на раскопках Калабак-Тепе близ Милета, сохранились остатки главных, шириной около 4 м, улиц с вымощенными плитами тротуарами и узких, менее 2 м, переулков.
Жилая застройка отличалась значительной плотностью, так что соседние дома часто имели общие стены. Несмотря на это, к жилищам обычно примыкал небольшой участок с плодовым садом и огородом (основные обрабатываемые земли находились за пределами города); в ремесленных слободах непосредственно при доме устраивались мастерские. В связи с устоявшимся и малоизменившимся частным бытом планировка жилого дома архаической эпохи в основном развивала черты, сложившиеся к концу предшествующего периода, сохраняя тот же состав помещений и их группировку. Вход в дом обычно был через сени (продомос), которые вели с улицы к небольшому внутреннему дворику; в отличие от двориков в греческих городах Малой Азии и Кипра он обычно оставался незамощенным. Во двор обязательно выходила затененная лоджия, а часто и портики по одной или двум его сторонам, куда открывались помещения. Данных о дворах, полностью окруженных портиками, т. е. о перистильных дворах или перистилях, в этот период не имеется. Нововведением в архаическую эпоху было появление вторых этажей (по крайней мере, над частью дома), которые, по-видимому, настолько часто нависали над улицей, что вскоре потребовались законодательные ограничения. К концу VI в. до н. э. такие нависания были обложены специальным налогом, а позднее и вовсе запрещены.
Важнейшая особенность греческой архитектуры архаической эпохи — появление ряда новых типов общественных сооружений, потребность в которых была вызвана новыми формами государственной и общественной жизни полиса.
Наиболее богатыми и монументальными зданиями городов были храмы. Говоря о них, необходимо, однако, иметь в виду, что в античной Греции не всегда легко провести четкую границу между культовой и «мирской», т. е. государственной, общественной сторонами жизни полиса, а следовательно, и определить характер того или иного сооружения. Обычно территория не только города, но и всего маленького греческого государства считалась освященной покровительством одного из божеств. Культ бога-покровителя (Афины — в Афинах, Геры — в Аргосе и т. д.) и связанные с ним торжественные празднества становились
—стр. 32—
всенародным делом. И храмы являлись не только вместилищем статуи бога — покровителя общины, но и хранилищем казны полиса, его главной государственной святыней, составлявшей предмет гордости граждан и как бы воплощавшей чувство объединявшего их полисного патриотизма. Таким образом, храм при многих особенностях его композиции и планировки, обусловленных тем или иным культом, следует рассматривать как важнейшее общественное сооружение древнегреческого зодчества. В то же время многие гражданские сооружения посвящались различным богам и имели соответствующие жертвенники. Так, театры являлись святилищами Диониса; различным богам нередко посвящались общественные портики, улицы в городе (а тем более дороги) считались посвященными Гермесу — покровителю путешествующих. Их украшали изображениями этого бога. Даже очаг в жилых домах имел священное значение.
Храмы строились, как правило, на акрополях, где они сменили дворцы базилевсов, а также (особенно при отсутствии в городе акрополя) на священных участках рядом с агорой, где их посвящали различным культам, особенно почитавшимся в городе представителями той или иной профессии. Одновременно с храмами, практически уже в середине VII в. до н. э., появились стои — длинные портики, восходящие, возможно, к галереям или портикам дворов во дворцах микенской эпохи. Стои строились на агоре, где они служили для деловых встреч и общений (в каждом сколько-нибудь процветавшем греческом городе агора вскоре оказалась более или менее окруженной стоями), а также в святилищах, где они предназначались для отдыха паломников и для хранения вотивных приношений. В общеэллинских святилищах, куда все греческие города делали богатые вклады, с самого начала VI в. до н. э. каждый город стал строить для хранения даров собственную сокровищницу, по сути дела маленький храмик— еще один тип сооружения, напоминавший по форме простейший мегарон с портиком и двумя опорами между антами стен. К жилой архитектуре древнейшего периода восходят пропилоны, или пропилеи, — тип торжественного входа, обычно строившийся при входе в святилище.
Потребностям государственной и общественной жизни отвечали: булевтерии — дома для собрания совета (так называемые буле) рабовладельческой общины; пританеи — близкий жилому дому тип здания со священным очагом общины, предназначенный для официальных приемов; дома симпозиев — в которых проводились общественные трапезы. Для физической тренировки молодежи служили палестры, первоначально просто огороженные участки для занятий борьбой, легкой атлетикой и прочим, которые затем были окружены стоями; в классическую эпоху такая схема легла в основу планировки гимнасиев (как тип сооружений они также появились еще в архаике) , включавших помимо окруженного портиками двора санитарно-гигиенические устройства и помещения для занятий музыкой и литературой, которые входили в систему древнегреческого образования. В общеэллинских святилищах, где уже с VIII в. до н. э. проводились соревнования — в первую очередь по легкой атлетике, — появились стадионы. Однако археологические остатки стадионов, как и театров, относящиеся к архаической эпохе, отсутствуют, так как для размещения зрителей обычно использовались лишь слегка выровненные естественные котловины или склоны холмов, а все прочие устройства первоначально выполнялись из дерева и имели временный характер. Немаловажна роль общественных водоразборных сооружений, так как водоснабжению греческих городов с самого их основания, естественно, придавалось первостепенное значение. Удобную и архитектурно-выразительную обработку получали не только местные источники; строились также водопроводы, представлявшие собой иногда серьезнейшие инженерные сооружения, которые заканчивались резервуарами и водоемами.
С развитием полиса и первыми успехами демоса в его борьбе за более демократические формы управления усилилось чувство полисного патриотизма. Строительство различных общественных сооружений стало предметом заботы всех полноправных граждан рабовладельческой общины. Немало внимания этому строительству уделяли и правившие полисами тираны, распоряжавшиеся общественной казной и стремившиеся укрепить свою популярность. Все это ставило перед архитектурой новые и сложные задачи. Возникла потребность не только в удобных общественных зданиях, но и в
—стр. 33—
зданиях, которые одновременно могли бы достойно выражать мысли и чувства всех граждан полиса. Иными словами, потребовалась монументальная архитектура. Для этого нужна была совершенно новая, доходчивая и в то же время эффективная, гибкая система архитектурных приемов, с помощью которых можно было бы создать и несложный, легкий портик на агоре или над водоразборным резервуаром, и величественный храм, посвященный богам — покровителям полиса.
Такой системы выразительных архитектурных средств в греческом дерево-сырцовом строительстве не было, и она была создана в рассматриваемый период. В ее основу легли так называемые архитектурные ордера, сложившиеся с переходом к строительству общественных сооружений из камня.
АРХИТЕКТУРНЫЕ ОРДЕРА
В постройках эпохи архаики мы впервые встречаемся с древнегреческой или, как ее иногда называют, классической ордерной системой — одним из величайших достижений эллинского зодчества, наиболее полно воплотившим особенности архитектурного мышления древнегреческих строителей и явившимся одним из его важнейших вкладов в мировое развитие архитектуры. Ордер¹ — это художественно осмысленная переработка каменной стоечно-балочной конструкции, закрепленная традицией в нескольких вариантах, отличающихся как общим характером, так и строго установленным составом, формой и взаиморасположением элементов, а также своими профилями (или обломами) и орнаментом (живописным в дорике и резным в ионике), скупо располагавшимся главным образом на «неработающих» частях конструкции. О несомненном сходстве ряда ордерных форм с элементами деревянной стоечно-балочной конструкции специально говорится ниже. Лаконичный, мужественный и сильный дорический ордер и более стройный, изящный ионический (включающий в свою очередь два варианта — малоазийский и аттический) встречаются в первых известных науке полностью каменных сооружениях (1-я половина VI в. до н. э.). Третий, коринфский, ордер, отличающийся от ионического лишь резной «растительной» капителью, появился значительно позднее (2-я половина V в. до н. э.).
____________
¹ Ордер — термин нового времени происходит от латинского слова «ordo» — порядок, строй; в этой форме (ordo) слово встречается у римского архитектора Витрувия, который писал свои «Десять книг об архитектуре» во 2-й половине I в. до н. э., но при этом, как он сам утверждает, пользовался более ранними работами греческих авторов (фактически в основном авторами эллинистической эпохи. См. 2-ю часть этого тома).
Большая часть связанных с ордерной системой терминов восходит к традициям древнегреческого или римского зодчества и дошла до нас в памятниках античной письменности, главным образом в трактате Витрувия.
Главными частями греческого ордера (рис. 1) являются:
1) основание, обычно ступенчатое, — стереобат¹; оно покоится на верхнем, частично поднятом над землею, выровненном ряде кладки фундамента, который называется евтинтерией;
____________
¹ Витрувий (III, 4, 1) называет стереобатом стены, возводимые над фундаментом под колоннами, имея в виду подии древнеримских храмов. Современные авторы (как, вероятно, и сами греческие зодчие) применяют это слово в указанном выше смысле.
2) вертикальные опоры — колонны, возвышающиеся на верхней ступени стереобата — стилобате², и наконец
____________
² Стилобатом называют как всю верхнюю ступень уступчатого основания (стереобата), так и одну только поверхность этой ступени, на которой возвышаются колонны.
3) верхняя часть (перекрытие) — антаблемент, который в свою очередь делится на две или три части: а) архитрав, или эпистиль, — главная балка, опирающаяся на колонны и воспринимающая нагрузку от перекрытия; б) фриз — имевшийся в дорическом и некоторых вариантах ионического ордеров и изображавший само перекрытие, покоящееся на архитраве; в) венчающая часть — карниз.
Образное противопоставление несущих и несомых частей четко проводилось во всех деталях ордера, вплоть до отдельных обломов (мулюры).
Дорический ордер в наиболее ясной и лаконичной форме выявил тектоническую основу греческого зодчества, одновременно обратив ее в основу гибкой системы архитектурных художественно-выразительных средств (рис. 2). Греческая дорическая архитектура отличается мужественным
—стр. 34—
величием, суровой простотой, монументальной торжественностью, силой и большой сдержанностью в применении декора.
1. Древнегреческие архитектурные ордера: дорический (слева) и ионический
Колонна развитого дорического ордера не имеет базы¹. Ствол колонны, стоящий непосредственно на верхней ступени основания (стилобате), суживается кверху. Утонение колонны начиналось непосредственно от стилобата, но не было вполне равномерным: ствол колонны обычно имел припухлость (энтазис), максимум которой приходился на нижнюю половину ствола колонны (приблизительно на ⅓ общей высоты).
____________
¹ Деревянные прототипы колонн ставились на каменную плиту, являвшуюся примитивной базой.
Поверхность ствола колонны оживлялась вертикальными желобками — каннелюрами, число которых чаще всего равнялось двадцати. В дорическом ордере они врезались не очень глубоко, образуя острые грани. Каннелюры оживляли игру света и тени на колоннах, подчеркивали вертикальные линии контуров и при строительстве из мрамора выявляли своими гранями полупрозрачность этого материала.
Дорическая капитель отделялась от ствола колонны горизонтальными врезами (от 1 до 4), называемыми врезами гипотрахелиона (шейки). Капитель состояла из округлой подушки — эхина и из лежавшей на ней квадратной плиты — абака (абаки). Нижняя часть эхина обычно украшалась врезанными профилированными поясками — ремешками, количество которых колебалось от одного до пяти. В ранних памятниках применялась пластически орнаментированная выкружка — скоция (см. например, архаические храмы в Посейдонии).
Антаблемент дорического ордера всегда состоял из трех элементов: архитрава, фриза и карниза. Дорический архитрав представлял собой гладкую балку, опиравшуюся на капители колонн. Сверху она завершалась небольшой полочкой (тенией). Над архитравом шел дорический фриз (по-древнегречески — триглифон), состоявший из триглифов и метоп. Триглифы имели формы вытянутых в вертикальном направлении прямоугольников, поверхность которых совпадала в вертикальной плоскости с наружной плоскостью архитрава и оживлялась вертикальными врезами. Два полных вреза располагались в средней части триглифа и два полувреза (точнее, среза) — по его краям. Между триглифами размещались почти квадратные, чуть вытянутые в длину плиты — метопы; они были слегка заглублены по отношению к плоскости триглифов и часто украшались скульптурой (горельефами). С нижней стороны тении под каждым триглифом имелась еще небольшая полочка, так называемая регула, равная по длине ширине триглифа. Нижняя поверхность регулы была обработана шестью каплями (лат. — гутты).
На каждый интерколумний (латинское название пролета между колоннами)
—стр. 35—
2. Дорический ордер (храм Афины Афайи на о. Эгина, около 490 г. до н. э.)
А. Стереобат: а — стилобат (верхняя ступень стереобата или лишь верхняя поверхность этой ступени); б — ствол колонны с каннелюрами; в — шейка капители или гипотрахелион; г — врез гипотрахелиона; д — ремешки; е — эхин; ж — абака; з — архитрав; и — тения; к — полочка или регула; л — капли, или гутты; м — фриз; н — метопы; о — триглифы; р — карниз, или гейсон; с — мутулы с каплями под ними; т — выносная плита; у — сима или водосточный желоб, образуемый крайним рядом кровельной черепицы над наклонными карнизами фронтона и (не всегда) вдоль боковых сторон сооружения с отверстиями для выпуска дождевой воды в форме львиных голов; ф — лобовая черепица или антефикс; ц — калиптер (черепица, перекрывающая шов); х — солен (плоская черепица)
—стр. 36—
приходилось по две метопы и два триглифа. Последние располагались над центрами каждой колонны и каждого интерколумния. Греческие зодчие неизменно придерживались этой простой и четкой схемы¹, которая осложнялась только по углам постройки. Здесь зодчий сталкивался с «проблемой углового триглифа»: для того чтобы триглифный фриз получил на углах периптера (портика и т. д.) метрически четкое и тектонически осмысленное решение, необходимо, чтобы крайние триглифы на каждой стороне сооружения касались своею гранью крайнего триглифа соседнего фасада и, следовательно, были поставлены на углу антаблемента (рис. 3). При этом правило установки триглифа на оси колонны могло быть выдержано по углам сооружения лишь в том случае, если ширина триглифа точно соответствовала ширине поперечного сечения архитрава. Между тем в реальных постройках триглифы, как правило, были уже поперечного сечения архитрава, и это неизбежно должно было привести либо к расположению крайних триглифов не над центром угловой колонны (а это в свою очередь влекло за собой различие в размерах метоп), либо к тому, что на углах антаблемента должны были бы оказаться не триглифы, а доли метоп, что, разумеется, нарушило бы четкость композиционной схемы¹.
____________
¹ Большое количество триглифов и метоп в одном пролете встречается редко и относится в основном к эллинистической эпохе.
¹ Именно это решение рекомендует Витрувий (IV, 3, 1), однако в памятниках античной греческой архитектуры оно нигде не встречается.
Несложные вычисления, впервые произведенные Кольдевеем, показывают, что если ширина поперечного сечения архитрава А больше ширины триглифа Т, то угловой триглиф оказывается смещенным на величину
 . Эту величину греческие зодчие обычно старались незаметно распределить между несколькими ближайшими к углам метопами, а для того чтобы избежать заметного нарушения метра расстановки триглифов, очень рано стали сужать крайние, а иногда и следующие за ними интерколумнии. Сглаживанию разницы в длине угловых метоп способствовал и наклон угловой (а иногда и соседних) колонн к центру соответствующего фасада, причем угловая колонна, принадлежавшая одновременно двум фасадам, наклонялась по биссектрисе углов стилобата.
Такое композиционное решение углов в храмах и других ордерных постройках может считаться типичным для зрелой формы дорического ордера. Впервые отмечаемое в храме Аполлона в Коринфе (около 540 г. до н. э.) и несколько позднее в постройках Великой Греции (храм Геракла в Акраганте, конец VI в. до н. э.) сужение угловых интерколумниев неизбежно возникло уже в самом начале VI в. до н. э. — см., например, храм Геры в Олимпии, где оно естественно получилось при сочетании регулярно расположенных деревянных балок с каменными колоннами, постепенно подменявшими деревянные стойки (подробнее см. ниже).
Различная разбивка фриза и размещения угловых колонн, отличавшиеся от описанного выше типического решения, известны нам только по сооружениям Великой Греции и будут рассмотрены в связи с соответствующими памятниками.
Следует отметить, что традиционная форма дорического фриза и его элементов установилась раньше, чем форма других частей ордера, и была наиболее устойчивой. Начиная с самых ранних памятников дори-
—стр. 37—
ческого ордера (храм в Фермосе) и кончая эллинистическими постройками (сооружения Пергама, Магнесии или Афин), везде триглифы слегка вытянуты в вертикальном направлении, а метопы (близкие по форме к квадрату) — в горизонтальном. И эти формы почти не меняются в ордере, несмотря на то что другие его элементы — форма колонн, капителей или карнизов, отношение высоты колонн к интерколумнию или к высоте всего ордера — иные в каждом отдельном памятнике.
Находящийся над фризом карниз (гейсон) своей венчающей частью сильно выступает вперед, резко нависая над нижними элементами антаблемента. Основной элемент карниза — выносная плита — в более ранних храмах имел прямую подрезку (храмы Селинунта С и Д) без утолщения (слезника) по низу наружного края плиты: вся нижняя поверхность плиты имела уклон наружу, предохраняя расположенные ниже части сооружения от подтеков дождевой воды. По верху плиты часто тянулась сима — водосточный желоб, образуемый крайними черепицами кровли.
Нижняя поверхность карниза снабжена прямоугольными выступами — мутулами, расположенными по одному над каждым триглифом и метопой. На нижней поверхности мутул имелись капли, подобные помещавшимся под регулами (в три ряда, по шесть капель в каждом). Иногда в VI в. до в. э. капли бывали врезные (может быть, из бронзы).
Колонны сложившегося дорического ордера ставились довольно тесно и часто имели разные интервалы на торцовых и продольных сторонах храма.
В размере интерколумниев значительную роль играли абсолютные размеры построек (см. ниже). При малых размерах зданий наблюдаются относительно большие интерколумнии, ибо их можно было сравнительно легко перекрывать каменными архитравами. Кроме того, очень узкие проходы были бы неудобны. В храмах же большого размера такие пропорции технически были очень трудно осуществимы, и это способствовало относительно тесной расстановке колонн, т. е. соответственно значительно меньшим интерколумниям. Витрувий (III, 3,1 и сл.) рассмотрел различные типы интерколумниев и дал им названия, которые указываются на рисунке.
Широкие интерколумнии обычно совмещались с легкими пропорциями антаблемента. Иногда это приводило к увеличению числа триглифов на пролет, иногда же — к их отсутствию (например, в храме в Кадаччо на о. Корфу).
Дорический храм имел удлиненную прямоугольную форму: крыша была двускатной с довольно отлогой черепичной кровлей.
Верхняя часть торцового фасада («щипцовая стена») отделялась от основной его плоскости горизонтальным карнизом и была обычно несколько заглублена. Эта треугольная стена вместе с обрамлявшим ее по низу горизонтальным карнизом и двумя наклонными краями скатов кровли, нависавшими над ней и также обработанными в форме карниза, называлась фронтоном. Треугольное поле фронтона без обрамляющих его карнизов называется тимпаном¹.
____________
¹ Фронтон — термин более позднего времени. Термин тимпан, хотя и греческого происхождения, но применяется в указанном выше смысле только в новое время.
Наклонные карнизы фронтона вплоть до IV в. до н. э. обычно отличались от горизонтальных карнизов наличием симы (водосточного желоба), которая завершалась у нижних углов фронтона водометами в виде львиных голов. Из открытой пасти этих голов во время дождя струею била вода.
Фронтоны храмов нередко украшались скульптурой (барельефной, горельефной или статуарными группами). На крыше по углам фронтонов ставили акротерии (статуи, скульптурные группы или орнаментальные украшения).
Карнизы продольных сторон храма в тех случаях, когда сима над ними отсутствовала, часто увенчивались антефиксами — вертикальными лобовыми черепицами, украшенными порезкой. Они завершали ряды узких желобчатых черепиц кровли (калиптеров), перекрывавших стык основных плоских прямоугольных черепиц (соленов).
Сюжетом рельефов, украшавших фронтоны и метопы, обычно были мифы об эллинских богах и героях, изображения их подвигов. Такие изображения требовали передачи движения, однако фигуры, представленные на рельефах древнейших храмов, кажутся застывшими и оцепенелыми. Вместе с тем орнаментальная отделка
—стр. 38—
деталей и богатая расцветка, в которой преобладали красный и синий тона, придавали скульптурам декоративный характер, так что подчас они производили впечатление многокрасочного узора.
Ионический ордер отличался от дорического легкостью пропорций, утонченностью своих более расчлененных форм, широким применением декора и в частности порезки, создававшими впечатление праздничности, нарядности и грации. Витрувий (IV, 1, 7) усматривает в ионическом ордере подражание утонченной, дополненной украшениями, женской красоте в отличие от дорики, подражавшей «неукрашенной и голой мужской красоте».
Формы ионического ордера известны в разных вариантах (особенно база, капитель и антаблемент) и обычно описываются по частям, без ясного порядка. Ниже приводятся особенности двух основных вариантов ионического ордера в соответствии с процессом их возникновения, который подробно рассматривается ниже.
Основной, малоазийский, вариант ионического ордера сложился (не без влияния дорического ордера, а также искусства Востока) в середине VI в. до н. э. (рис. 4). Его колонна делилась на три части: базу, ствол и капитель.
База состояла из чередующихся вогнутых и выпуклых элементов, образно выражавших сжимающее усилие, которое она передавала от ствола колонны основанию храма. Ионическая база нередко покоилась на прямоугольной плите или плинте. Выпуклые элементы базы — полувалы (валы), или торусы, часто украшались орнаментальной порезкой — «плетенкой» или горизонтальными желобками (каннелюрами). Вогнутые элементы — скоции — чаще всего оставались гладкими. Малоазийский тип базы, почти не расширявшийся книзу, отличался большой сложностью. Он состоял (не считая необязательного элемента — плинта) из двух частей: основания, приближавшегося по форме к низкому цилиндру (с вогнутой внутрь образующей), и торуса (храм Геры на о. Самосе). Иногда к этому добавлялось еще основание базы, состоявшее из трех элементов с профилем в виде двойного валика (точнее — двух полувалов), разделенных двумя скоциями, заканчивающимися двумя небольшими полочками. Этот тип базы был распространен всюду, кроме Афин, и применялся чаще, чем все другие, вплоть до эпохи эллинизма.
В некоторых наиболее роскошных постройках ионического ордера иногда в базу вводился барабан, украшенный рельефной скульптурой (храм Артемиды в Эфесе).
Ионическая колонна стройнее дорической (ее высота в эпоху архаики приближалась к восьми диаметрам, а позднее превышала девять диаметров). Утонение ствола кверху меньше, чем в дорическом ордере, энтазис или отсутствует, или очень незначителен, так же как и наклон колонн внутрь сооружения. Каннелюры, оживлявшие ствол ионической колонны (обычно их было 24), отделялись узкими полосками («дорожками»), поверхность которых обозначала цилиндрическую поверхность основной формы ствола. В плане каннелюры представляли полуокружность или часть эллипса. Вверху и внизу они обычно имели полуциркульное завершение. Благодаря большей глубине желобков тени на ионической колонне более сильные. С ними резко контрастируют ярко освещенные белые дорожки и вертикальные линии выступают резче, делая колонну еще более стройной.
В своем стремлении создать характерное для этого ордера впечатление легкости зодчие расставляли колонны необыкновенно широко, приближаясь к пределу допустимых в материале напряжений. Так, в трех средних пролетах восточного фасада храма Геры Самосской интерколумний достигает 8,47 м, расстояние между осями колонн западного фасада храма в Эфесе — 6,12 м. Это дает основание некоторым исследователям считать, что балки перекрытия первого из этих храмов были деревянными. Широкие интерколумнии сохраняются в ионических памятниках материковой Греции и в эпоху расцвета (в северном портике Эрехтейона в Афинах при высоте колонны 7,63 м расстояние между их осями достигает 3,15 м).
Ионическая капитель, в отличие от более однотипной дорической, встречается в большом количестве вариантов. Она состоит из прямоугольной в плане абаки, расположенной непосредственно под архитравом, подушки с волютами и эхина. Волюты, или завитки подушки, образующие по
—стр. 39—
бокам капители два вала, называемые балюстрами, являются характерной особенностью ионической капители. Абака и эхин ионической капители обычно покрыты богатой порезкой. Эхин, часто украшенный поясом ов, или иоников, соответствует лиственному венду эолийской капители, что особенно заметно выступает на некоторых ранних образцах ионического ордера.
4. Ионический ордер (исходный малоазийский вариант без фриза — храм Афины Полиады в Приене, около 335 г. до н. э.)
а — база (малоазийский вариант, с плинтом); б — плинт, в — выкружки и валы; г — ствол колонны с каннелюрами и дорожками между ними; д — эхин ионической капители; е — волюта; ж — балюстра; з — подушка; и — абака; к — архитрав, разделенный на три фасции и увенчанный киматием; л — зубчики или сухарики (дентикул) с венчающим киматием; м — выносная плита; н — сима или водосточный желоб
Ионическая капитель первоначально была сильно вытянута в плане, благодаря чему ее конструктивная роль приближалась к роли подбалки. В деревянных конструкциях сооружений Малой Азии это было особенно заметно. К концу VI в. до н. э. ионическая капитель в плане уже приближается к квадрату.
Вследствие того, что ионическая капитель имела резко отличавшиеся один от другого главный и боковой фасады, капители угловых колонн требовали специального решения, которое впервые встречается только в памятниках 2-й половины V века в Афинах, после чего получает повсеместное распространение. В установившейся форме угловой капители угловая волюта
—стр. 40—
располагалась под углом 45° к обоим фасадам¹.
____________
¹ Возможно, однако, что такая форма угловой капители была применена в простильном пронаосе целлы архаического храма Геры в Селе близ Посейдонии.
Антаблемент основного (малоазийского) варианта ионического ордера состоял из двух частей: архитрава и карниза. Архитрав зрительно легче дорического. Небольшие горизонтальные уступы разделяют его на три гладкие, чуть нависающие одна над другой полосы (лат. — фасции). Между архитравом и карнизом располагался пояс зубчиков, или «сухариков» (латинское название— дентикул). Венчающая часть — сима украшалась очень богатой орнаментальной порезкой.
Ионические храмы часто возводились на довольно высоких, многоступенчатых стереобатах, иногда с лестницей только со стороны главного фасада и с отвесными стенками с трех прочих сторон. Такое основание, получившее позже широкое распространение в римском зодчестве, называется обычно латинским термином «подий».
Второй важнейший вариант ионического ордера появился около 525 г. до н. э. на территории греческой метрополии, в Дельфах, и получил дальнейшее развитие в Аттике, во 2-й половине V в. до н. э.
Он отличается от малоазийского не только менее сложной и потому более выразительной базой (ее обычно называют аттической), но, что гораздо важнее, трехчастным антаблементом и двухскатной кровлей, а вместе с ней и фронтоном.
Так называемая аттическая база, первый незрелый образец которой появился в Дельфах, в стое афинян, датируемой началом V в. до н. э., обладала исключительной четкостью формы. Она состояла из двух торусов, разделенных одной скоцией, которая расширялась книзу и подчеркивала расширение книзу всей базы, связанное с ее образным выражением передачи давления основанию. В аттической базе плинт также не являлся обязательным элементом, он отсутствовал в лучших ионических сооружениях V в. до н. э. в Афинах.
Колонны второго варианта ионического ордера не отличались от малоазийского, однако в некоторых небольших ионических постройках (типа храма в антах) колонны заменялись скульптурами девушек в длинных, богато украшенных одеждах. Подобные опоры в виде женских фигур, называемые кариатидами, чрезвычайно характерны для свойственного ионике стремления к скульптурным украшениям и нарядности.
Антаблемент второго варианта ионического ордера делился не на две, а на три части: над архитравом (иногда остававшимся гладким, без членений на фасции) проходил непрерывный фриз, обычно украшенный лентой барельефа (греч. — зоофор). Пояс зубчиков и фриз до IV в. до н. э. не применялись одновременно в одном антаблементе.
Кровля построек ионического ордера не отличалась от дорических. Фронтоны, появлявшиеся лишь в постройках второго варианта ионического ордера, повторяли элементы карниза на продольных сторонах.
Обломы. Элементы, из которых складываются профили (очертания поперечного сечения) главных частей ордера, а также горизонтальных, тяг и наличников, называются обломами, или мулюрами.
В эллинском зодчестве все разнообразие архитектурных профилей сводилось к небольшому числу основных обломов простейшего очертания (рис. 5).
Это были: 1) полочка (плинт) или (в случае больших размеров) плита; 2) полувал или вал (торус) и четвертной вал, сечение которых являлось частью окружности (сюда же следует отнести сходные с полувалом обломы, образуемые многоцентренными или параболическими кривыми); 3) «дорический ястребиный клюв» или слезник; дорический киматий¹ — нижняя часть дорического клюва, которой нередко придавали выпуклую кривизну; 4) гусек (дорический киматий) — прямой и обратный²; 5) каблучок (лесбийский киматий) — прямой и обратный; 6) выкружка — вогнутый профиль, образуемый частью окружности; 7) скоция — схожий с выкружкой облом, образуемый более сложными кривыми, и наконец
____________
¹ Термин «кима», или «киматий» (греч. — волна) применялся к обломам с «волнистым» профилем (гусек, каблучок и приближающиеся к ним по форме обломы). Необходимо различать киму (облом) от симы (водосточного желоба вдоль края крыши). Профиль кимы обычно придавался венчанию карниза, часто (но не обязательно) образуемого симой.
² Облом принято называть прямым, если он расширяется кверху, и обратным, если он расширяется книзу.
—стр. 41—
8) астрагал — валик с подводящими к нему снизу полочкой и выкружкой.
5. Греческие обломы
1 — полочка, плинт или плита; 2 — валик или вал (торус) и четвертной вал (до пунктира): строятся по дугам окружности или более сложным кривым (правый чертеж); 3 — дорический «ястребиный клюв» (слезник) и этапы его развития; 4 — дорическая кима (киматий) или гусек (а — прямой, б — обратный); 5 — ионический «лесбийский киматий», или каблучок (а — прямой, б — обратный); 6 — выкружка, строящаяся по кривым, близким к дугам окружности; 7 — скоция (асимметрическая выкружка с профилем двухцентровой дуги или более сложной кривой); 8 — астрагал (сочетание полочки с валом и выкружки)
Поскольку те же профили придавались тягам или поясам, разделявшим и вместе с тем связывавшим поддерживающие, несущие и несомые части постройки, они получали исключительно важное значение в общей композиции сооружения. Некоторые из профилей (например, каблучок или четвертной вал) особенно хорошо служили для поддержки — они завершали сверху несущие элементы постройки; другие (например, гусек) применялись исключительно для венчающих тяг. Малейшее изменение в кривизне облома и степени его выноса зрительно подчеркивало усилие или крепость несущей части, грузность или легкость несомой.
Обычно каждый из перечисленных обломов украшался типичным для него орнаментом, живописным в дорическом ордере и рельефным в ионическом. Так, дорический киматий украшался обычно простым лиственным орнаментом; гусек — орнаментом, состоящим из мотивов лотоса и пальметты; каблучок — сердечкообразными листочками с язычками или стрелками между ними; четвертной вал, обращенный выпуклостью книзу, и другие выпуклые профили — иониками (яйцеобразным орнаментом) ; астрагал — бусами (жемчужником).
* * *
Все сказанное о греческих ордерах относится к их применению в храмовом зодчестве из камня и мрамора. Однако наряду с этими величавыми, нередко грандиозными зданиями существовали как в архаическую эпоху, так и позднее более легкие, меньшие по размеру постройки (небольшие культовые здания, жилища и пр.), в которых также применялся ордер или легкие деревянные конструкции, с середины VI в. до н. э. уже отражавшие влияние ордеров. Об этих сооружениях известно значительно меньше, чем о храмовой архитектуре. Но на основании доступных нам данных, в частности рисунков на греческих вазах, можно заключить, что этому ордеру были свойственны более легкие пропорции. Колонны с тонкими стволами и сильно развитыми по горизонтали капителями, легкие антаблементы создавали ощущение интимности, характерное для частного жилища и как бы противопоставлявшееся величию больших храмов — мест государственных культов.
Эллинскому ордеру с самого начала его развития было свойственно широкое применение цвета.
Традиционная покраска различных частей ордера установилась не сразу. О полихромии в эпоху архаики можно судить по керамическим облицовочным деталям антаблемента и украшениям кровли, применявшимся как в еще доордерных деревосырцовых, так и в ранних ордерных каменных сооружениях. Эти облицовки были окрашены в свойственные греческой керамике оранжевый, желтый, черный, красный и белый тона.
Постройки из пористого камня обычно затирались сверху тончайшим слоем известковой, а позднее мраморной штукатурки и оживлялись покраской. Колонны,
—стр. 42—
архитравы и фасадная плоскость карнизной плиты оставлялись светлыми или чуть тонировались для уменьшения блеска, а элементы ордерного декора оживлялись покраской. Так, синяя покраска триглифов, регул и мутул подчеркивала ритм дорического фриза, а основные плоскости метоп и тимпана окрашивались в красный цвет для лучшего выявления скульптурного декора. Нижние поверхности тении и карнизной плиты (как и поддерживавшие ее профили), а также «ремешки», разделявшие ствол колонны и капитель, были красными. Применялись и другие цвета — черный, желтый, темно-коричневый и позолота главным образом для выделения отдельных деталей (например, гутт), декора, украшавшего некоторые профили, а также для подцветки скульптурных фигур во фронтонах и на метопах (например, складок платья). Покраска производилась методом энкаустики, т. е. восковыми красками, наносившимися, по-видимому, в горячем виде на поверхность соответствующих частей здания.
ПРОИСХОЖДЕНИЕ ОРДЕРОВ
Происхождение ордеров от деревянной стоечно-балочной конструкции не вызывало сомнений еще у Витрувия. Действительно, как будет далее подробно показано, сходство с нею элементов ордера — как дорического, так и ионического — весьма значительно. Именно поэтому в связи с греческими архитектурными ордерами, с одной стороны, повторявшими несложные формы дерево-сырцовых построек, а с другой — раскрывавшими в пластически совершенной форме особенности типично каменной стоечно-балочной конструкции, возникло немало проблем. В самом деле, как объяснить эту изначальную двойственность ордерных форм, происхождение и сущность их эстетических качеств? Почему греческие зодчие эпохи расцвета и последующих периодов смогли с их помощью решать самые различные архитектурные задачи? Почему те же ордера применялись и через 500 лет в древнеримском зодчестве, а через две тысячи лет, в эпоху Возрождения, а затем барокко и классицизма, снова оказались важнейшими средствами архитектурной выразительности? Эти и многие другие вопросы, возникающие в связи с древнегреческими архитектурными ордерами, имеют первостепенное значение не только для истории и общей теории архитектуры, но и для правильного воспитания архитектурного мышления современного зодчего. Вот почему некоторые из указанных проблем не могут быть обойдены и в данной книге.
Широко принятое традиционное объяснение происхождения и эстетического значения ордеров, восходящее к Витрувию, но подробно развитое в XIX веке и поныне бытующее в подавляющем большинстве трудов по истории древнегреческой архитектуры, сводится (если отвлечься от несущественных различий) к следующим двум, не связанным между собой положениям:
1) неоспоримое сходство ордеров с деревянным каркасом обычно объясняется постепенным, по сути дела, чисто механическим переносом традиционных форм дерево-сырцовых храмов в новый строительный материал — камень;
2) рассматривая формирование ордеров как механический (по традиции) перенос форм из одного материала в другой, т. е. отрывая этот процесс от какой-либо осознанной художественно-образной задачи, исследователи вынуждены объяснять их эстетические качества абстрактной красотой форм и их соотношений, будто бы достигших к середине V в. до н. э. совершенства в так называемых канонических (образцовых) ордерах.
Оба эти положения не выдерживают проверки фактами, а также вызывают и ряд серьезных методологических возражений.
Общее несоответствие теории механического переноса форм художественному реализму и ясной логике греков, недостаточность археологических свидетельств, а также то важнейшее обстоятельство, что не для всех элементов ордера можно найти прототипы в дереве (о них см. ниже), толкали исследователей на поиски лучшего объяснения происхождения ордеров и привели в XIX в. к выдвижению другой теории. Гюбш, а затем Виолле ле Дюк пытались объяснить формы ордера требованиями каменной конструкции. Однако в каменной конструкции некоторые детали ордера не имели смысла (например, мутулы с гуттами), другие же с самого начала ей не соответствовали (триглифы и действительные балки перекрытия портиков располагались в разных уровнях), и эта теория, как и не-
—стр. 43—
которые другие, посвященные главным образом происхождению отдельных ордерных форм вне их связи с целым, была оставлена. К тому же теория зарождения и формирования ордеров непосредственно в каменной конструкции, блистательно, но в конечном счете безуспешно проповедовавшаяся Виолле ле Дюком, сама по себе также не раскрывала основы эстетических качеств ордерной архитектуры: ведь точное соответствие конструкции и формы само по себе не гарантирует ни красоты последней, ни тем более ее образно-художественной содержательности. И Виолле ле Дюку, как и его противникам, в конечном счете приходилось объяснять эстетические качества ордера постепенным приближением его пропорций к неким совершенным математическим формулам, будто бы найденным к середине V в. до н. э. в Афинах и применявшимся в постройках периода расцвета.
Это второе положение традиционного освещения ордеров также вызывает серьезные возражения. Во-первых, в действительности науке неизвестны в древнегреческой архитектуре хотя бы две постройки с одинаковыми по пропорциям ордерами. Во-вторых, вовсе не отрицая возможности привлечения математики для общей гармонизации в архитектуре, необходимо вместе с тем признать, что многочисленные существующие попытки найти «совершенные» математические пропорции никак не связывают их с содержательной, образно-художественной стороной греческого зодчества, сводя ее к эстетическим качествам, якобы имманентным, т. е. внутренне присущим определенным числам или математически сформулированным отношениям. Так ордер превращался в один из важнейших аргументов идеалистической эстетики, выдвигаемых ею в защиту абстрактных, , внеисторических свойств красоты (не только в архитектуре, но и в других искусствах), связанных с восходящей к Пифагору мистикой совершенных чисел и отвлеченных математических теорий.
В действительности ордера сложились в течение первых десяти—пятнадцати лет VI в. до н. э., т. е. в пределах деятельности одного поколения строителей, работавших в период становления типов монументальных общественных зданий и поисков архитектурно-выразительных средств, соответствующих новым идейно-художественным задачам и более долговечным строительным материалам. Художественное значение ордеров и его реалистическая основа раскрываются не как механическое (по традиции) воспроизведение в каменных храмах форм их дерево-сырцовых предшественников, но как глубоко осмысленная художественная переработка и образное отражение тщательно отобранных приемов и конструкций всего народного строительства, не только предшествовавшего формированию ордера, но и современного этому процессу.
Анализ археологических фактов показывает, что к моменту сложения ордеров стоечно-балочная конструкция играла видную роль среди элементов построек из дерева, сырцового кирпича или глины, выработанных в древнегреческом строительстве в течение многих веков. В жилище, например, как свидетельствует гомеровский эпос, она несомненно применялась в эпоху разложения родового строя и не только в мегаронах (т. е. в парадных помещениях царского дворца), но и как важнейший элемент усадьбы или двора в обычном жилище. Практика эта развивалась и дальше, что подтверждается недавними раскопками¹, а также вазописью (начиная с VI в. до н. э.), где жилой интерьер передается введением элементов стоечно-балочной конструкции.
____________
¹ Дома VII и VI вв. до н. э. в Эмпорие на о. Хиосе [см. JHS, LXXV (1955). Supplement, р. 21.]
Подтверждается широкое применение стоечно-балочной системы и во всех типах греческих общественных построек, начиная с самых ранних этапов их формирования. Прежде всего это относится к храмам, даже самые скромные разновидности которых — храмы в антах, как правило, выделяются портиками; в периптере же, впервые появившемся с середины VIII в. до н. э., перекрытие и кровля со всех сторон выносятся за пределы стен целлы и опираются на деревянные стойки (мегарон B в Фермосе, обнесенный стойками в VIII в. до н. э.; храм в Гонносе в Фессалии — VII в. до н. э.). Такие сооружения, как стои, в тени которых проходила бо́льшая часть деловой и культурной жизни греческого народа, состоят, по сути дела, из одного только портика. Несмотря на неоднократные перестройки, археологам удалось обнаружить остатки их древнейших примеров,
—стр. 44—
относящихся к самому раннему периоду развития греческого полиса, периоду формирования наиболее ответственных городских ансамблей — агоры и святилища. К ним относятся стои на агоре в Лато на Крите, в святилище Геры на о. Самосе, портик наксосцев на Делосе, существовавшие еще в VII в. до н. э., а также древнейшие не сохранившиеся стои в Пелопоннесе. К VI в. до н. э. относятся портик Артемисиона на Делосе, вторая стоя в святилище Геры на Самосе, стои в Калидоне, в святилищах Афины в Спарте, Аполлона в Дидимах; в Герайоне в Аргосе к VI в. до н. э. относятся две каменные стои, свидетельствующие о применении в них уже сложившегося дорического ордера.
В булевтериях, пританеях и других постройках для общественных собраний стоечно-балочная конструкция применялась внутри помещений и в портиках, которые объединяли отдельные помещения, выходившие во внутренний двор или на фасад. Об этом свидетельствуют относящиеся к VII в. до н. э. остатки дома симпозиев в Аргосском Герайоне, сооружения с внутренним двором на Афинской агоре (обнаруженного под фолосом V в. до н. э.), булетерии VII—VI вв. до н. э. в Олимпии, VI в. — в Афинах; пританеи на о. Фасосе и в Олимпии; Телестерион в Элевсине, имевший в своей ранней форме, относящейся к первой половине VI в. до н. э., лишь внутренние колонны; перистили на о. Корфу и в Мантинее.
Имели колоннаду и торжественные входы в святилища — пропилоны. Древнейшие известные примеры их относятся еще к VII в. до н. э., они были перестроены в VI в. — это пропилоны святилища Геры на о. Самосе, Афины-Афайи на о. Эгине, Аполлона Карнейского на о. Фере. В VI в. до н. э. были возведены пропилоны святилища в Элевсине и акрополя в Афинах. Несложная архитектура фонтанов и других водоразборных сооружений, связанных с жизненно важным делом — снабжением города водой и потому явившихся предметом неустанных забот общины, также сплошь и рядом включала колоннаду. К древнейшим фонтанам, имевшим портики, относятся водоразборные сооружения в Мегаре (середина VII в. до н. э.) и в Коринфе. Знаменитый афинский «девятиструйный» источник (эннеакрунос), перестроенный Писистратом, судя по его изображению на вазах, также был затенен портиком (рис. 6).
Эти и многие другие примеры говорят о распространении стоечно-балочной системы не только в жилищах, но также в храмах и во всем общественном строительстве греков уже с самого начала архаического периода, т. е. с VII в. до н. э. Формирование ордеров связано с переходом к строительству из камня зданий для государственных и общественных учреждений полиса.
Поскольку дорический и ионический ордера сформировались в разных областях греческого мира, строительство в которых имело локальные различия, происхождение каждого из них должно быть рассмотрено в отдельности.
Дорический ордер возник в греческой метрополии, где в то время имелся достаточно крупный лес, велось строительство из дерева и сырца и применялась раздельная
—стр. 45—
конструкция двускатной кровли из соломы или тростника, обмазанного глиной, и горизонтального чердачного перекрытия. Подобная конструкция, очевидно, отражена в древнейших моделях храмов, найденных в святилищах Аргоса и Перахоры, которые, как указывалось выше, свидетельствуют также о наличии деревянных опор, образовывавших по |