А. Дорогов. Техника, искусство, дизайн и эстетика

Иллюстрация из журнала «Техника — молодежи». 1968. № 7. Рисунок художника Н. Рожнова. Вся страница из журнала по ссылке

 

 

 

Автор статьи:	Дорогов Алексей Александрович (1923–2003) — историк науки, философ, культуровед, кандидат технических наук. Научный сотрудник ИИЭТ АН, затем с 1965 г. сотрудник ВНИИТЭ, с 1972 — ЦНИПИАСС. В 1956 г. защитил кандидатскую диссертацию «Развитие механизмов в России : ранний период, 14 — 1-я пол. 15 вв.».   Основные работы: Учение о машинах в русской научно- технической литературе периода мануфактурной техники / А. А. Дорогов // Труды Института истории естествознания и техники. Т. 8 (отд. отт.). М.: Изд-во АН СССР, 1956. Ле Корбюзье / А. А. Дорогов // Техническая эстетика. — 1965. — № 11. Техника, искусство, дизайн и эстетика / А. Дорогов // Техническая эстетика. — 1968. — № 3. Развитие механизмов в России. Ранний период: XIV — первая половина XV века : монография / А. А. Дорогов. — Москва : Новый индекс, 2024.   Об авторе: Рупова Р. М. Дорогов Алексей Александрович // Философы современной России. Энциклопедический словарь. Издание 4-е, исправленное и дополненное. М., 2016. С. 137–139.
Статья публикуется по изданию:	Техника, искусство, дизайн и эстетика / А. Дорогов, канд. технических наук, ВНИИТЭ // Техническая эстетика. — 1968. — № 3. — С. 2—4.
Аннотация:	Статья А. А. Дорогова «Техника, искусство, дизайн и эстетика» представляет собой историко-философский анализ эволюции взаимосвязей между техникой, искусством, дизайном и эстетическими категориями. Автор прослеживает, как в античности и Средневековье искусство не отделялось от ремесла (техники), а эстетические идеалы приписывались Космосу. Разделение произошло в эпоху Ренессанса и закрепилось в Новое время, противопоставив красоту пользе. На рубеже XIX–XX веков развитие техники породило новые формы, воспринимаемые эстетически позитивно, что ознаменовало «эстетический переворот». Индустриальный дизайн, по мнению Дорогова, снимает оппозицию пользы и красоты и выступает как универсальный инструмент формирования материального мира. В будущем дизайн должен преодолеть разрыв между техникой и искусством, став «космическим дизайном», где высшие эстетические категории вновь станут атрибутами преобразованной человеком действительности.   The article "Technology, Art, Design and Aesthetics" by A. A. Dorogov is a historical and philosophical analysis of the evolution of interrelations between technology, art, design, and aesthetic categories. The author traces how in antiquity and the Middle Ages, art was not separated from craft (technology), and aesthetic ideals were attributed to the Cosmos. The division occurred during the Renaissance and became entrenched in the Modern era, opposing beauty to utility. At the turn of the 19th–20th centuries, technological development generated new forms perceived as aesthetically positive, marking an "aesthetic revolution." According to Dorogov, industrial design resolves the opposition between utility and beauty and acts as a universal tool for shaping the material world. In the future, design is to overcome the gap between technology and art, becoming a "cosmic design," where the highest aesthetic categories will once again become attributes of reality transformed by humanity.   A. A. 多罗戈夫的文章《技术、艺术、设计与美学》对技术、艺术、设计和美学范畴之间关系的演变进行了历史哲学分析。作者追溯了古代和中世纪时期艺术如何未与工艺（技术）分离，美学理想被归于宇宙。文艺复兴时期出现了分离，并在近代固化，形成了美与实用的对立。19世纪末20世纪初，技术发展产生了被正面美学感知的新形式，标志着“美学革命”。多罗戈夫认为，工业设计消除了实用与美的对立，并成为塑造物质世界的通用工具。在未来，设计应克服技术与艺术之间的割裂，成为“宇宙设计”，届时最高的美学范畴将再次成为被人改造的现实的属性。   A. A. ドロゴフの論文「技術、芸術、デザインと美学」は、技術、芸術、デザイン、および美的カテゴリーの相互関係の進化に関する歴史的・哲学的分析である。著者は、古代と中世において芸術が工芸（技術）から分離されておらず、美的理想は宇宙に帰属されていたことを追跡する。分離はルネサンス期に起こり、近代に定着して美と有用性の対立を生んだ。19世紀末から20世紀初頭にかけ、技術発展は美的に肯定的に感知される新たな形態を生み出し、「美学革命」をもたらした。ドロゴフによれば、工業デザインは有用性と美の対立を解消し、物質世界を形成する普遍的な手段として機能する。未来において、デザインは技術と芸術の断絶を克服し、「宇宙的デザイン」となるべきであり、そのとき最高の美的カテゴリーは再び人類によって変容された現実の属性となるだろう。
Все выпуски журнала «Техническая эстетика» в библиотеке TEHNE:	https://tehne.com/library/tehnicheskaya-estetika-byulleten-zhurnal-moskva-1964-1992

 

 

 

 

В статье А. Дорогова прослеживаются изменения сущности и смысла таких социальных явлений, как техника, искусство, дизайн, и их отношений между собой и к эстетике в истории человеческого общества.   В древности и средневековье искусства как особого социального явления не существовало — оно не отделялось от техники (ремесла). Все положительные эстетические категории (красота, гармония, совершенство и т. д.) были исключительно атрибутами Космоса (совокупной природы), понимаемого мифологически (как творение и выражение жизнедеятельности богов). «Красота» произведений древнего и средневекового «искусства» (ремесла) была лишь «имитацией» красоты Космоса. Оппозиции красота—польза не существовало. Только в эпоху Ренессанса (XIV—XVI вв.) в Европе искусство как особая эстетическая деятельность начинает выделяться из техники (из ремесла). А в новое время (примерно с XVII в.) искусство противопоставляется технике и соответственно (в сознании людей) красота — пользе. Все положительные эстетические категории становятся исключительно атрибутами произведений искусства.   В конце XIX и начале XX века техника в своем имманентном развитии создает такие индустриальные (машинные) формы, которые осмысливаются эстетически положительно. Начинается эстетический переворот. Красота и другие положительные эстетические категории все более и более становятся атрибутами техники и всего материально-предметного мира, создаваемого техникой. Оппозиция красота—польза снимается в индустриальном дизайне. Индустриальный дизайн выступает как универсальный конфигуратор форм и структур материально-предметного мира.

A. Dorogov’s paper traces the change of the very essence and significance of such social phenomena as technology, art, design and the interrelations of these components as well as their relation to aesthetics throughout the entire history of the human society.   In ancient times and during the middle ages art did not yet exist in the form of a social phenomenon, it was not separated away from technology (crafts). All the positive aesthetic categories (such as beauty, harmony, perfection etc.) appear to have been exclusive attributes of Cosmos (nature’s complexity) which was perceived mythologically (as a result of Gods’ creative work and its activity). The «beauty» of «art» (crafts) in the works produced during the ancient and middle ages was but an imitation of the harmony and beauty of the Universe. There was no contrasting perception of such ideas as «beauty» and «use». It was only during the Renaissance (XIV—XVIth centuries) that in Europe art began to single out from technology (craft) and was already appreciated as a specific aesthetic activity. In modern times (from the XVIIth century) art was counter opposed to technology and by that time «beauty» was already contrasted to «use» in human minds. All the positive aesthetic categories became exclusively attributes of art’s creations.   By the end of XIXth and the beginning of the XXth centuries technology in its immanent development produced such industrial (machine) forms which are digested as aesthetically positive phenomena. This period is marked by the beginning of a revolution in aesthetics. Beauty and other positive aesthetic categories become more and more attributes of technology and of the entire material-and-object world shaped by technical progress. There is now no longer any counter opposition in the field of industrial design. The latter appears to act as a universal configurator of shapes, forms and structures of the material-and-object world.

L’article de A. Dorogov est consacré à l’analyse de la variation de l’essence et de la signification des phénomènes sociaux tels que la technique, l’art, le design et leurs rapports entre eux et avec l’esthétique dans l’histoire de la société humaine. Dans l’antiquité comme au moyen age l’art n’existait pas en tant que phénomène social particulier, il n’était pas séparé de la technique (métier). Toutes les catégories esthétiques positives (beauté, harmonie, perfection etc.) étaient uniquement des attributs du Cosmos (ensemble de la nature) compris dans le sens mythologique (en tant que création et expression de l’activité créatrice des dieux). La «beauté» des oeuvres d’«art» de l’antiquité et du moyen age (métier) n’était qu’une simple imitation de la beauté du Cosmos. L’opposition de la beauté à l’utilité n’existait pas. Ce n’est que pendant l’époque de la Renaissance (XIV—XVIsiècles) que l’art en tant qu ’activité esthétique particulière commence à se séparer de la technique (des métiers). Dans la période nouvelle (approximativement à partir du XVIIsiècle) l’art est mis en opposition à la technique et respectivement (dans la conscience des hommes) la beauté à l’utilité. Toutes les catégories esthétiques positives deviennent exclusivement des attributs des oeuvres d’art.   A la fin du XIX et au début du XXsiècIes la technique dans son développement immanent crée de telles formes industrielles (machines) qui du point de vue esthétique sont interprétées positivement. C’est le début de la révolution esthétique. La beauté et les autres catégories esthétiques positives deviennent de plus en plus des attributs de la technique et de tout le monde matériel des objets créés par la technique. L’opposition beauté — utilité disparait dans le design industriel. Le design industriel se pose en tant que configurateur universal des formes et des structures du monde matériel des objets.

A. Dorogow geht in seinem Artikel dem Sinn und Wesen solcher sozialen Erscheinungen nach wie Technik, Kunst, Design und ihren wechselsentigen Beziehungen sowohl zueinander, als auch zur Ästhetik in der sozialen Geschichte.   Die Kunst als eine besondere soziale Erscheinung fehlte im Altertum und Mittelalter, sie ging in der Technik (im Handwerk) restlos auf. Alle positiven ästhetischen Kategorien (Schhönheit, Harmonie, Vollkommenheit etc.) waren nur noch Attribute des Weltalls (der gesamten Natur), das rein mythologisch (als Schöpfung und Ausdruck der Lebenstätigkeit der Götter) aufgefasst wurde.   Die «Schönheit» in den Werken der altertümlichen und mittelalterlichen «Kunst» (Handwerk) war eine blosse Nachahmung der kosmischen Schönheit. Es bestand kein Gegensatz «Schönheit — Nutzen». Erst zur Zeit der Renaissance (das 14.—16.. Jahrhundert) beginnt die Kunst in Europa sich als eine eigenartige ästhetische Tätigkeit von der Technik (Handwerk) abzusondern. Und erst in der Neuzeit (etwa um das 17. Jahrhundert) stellt sich die Kunst der Technik gegenüber, beziehungsweise (im menschlichen Bewusstsein) das Schöne dem Nutzen. Alle positiven ästhetischen Kategorien werden von nun an Attribute der Kunstwerke.   Im Ausgang des 19. und am Anfang des 20. Jahrhunderts schafft die Technik infolge ihrer immanenten Entwicklung solche industriellen (maschinellen) Formen, die ästhetisch positiv aufgefasst werden. Es bricht die ästhetische Revolution heran. Das Schöne und die anderen positiven Kategorien werden immer mehr Attribute der Technik, sowie der ganzen materiellgegenständlichen Welt, die aus der Technik hervorging.   Der Gegensatz Schönheit — Nutzen entschwindet im Bereich des industriellen Designs. Der letztere kommt als Gestalter von Formen und Strukturen der materiell-gegenständlichen Welt zur Geltung.

 

 

 

 

Когда речь заходит о дизайне, то почти всегда возникает вопрос о соотношении техники и искусства, утилитарного и эстетического, пользы и красоты и даже — рационального и интуитивного. Этот вопрос часто служит камнем преткновения. Каждый спорящий старается предложить свое решение, и здесь уже много поломано копий. Причем вопрос этот чаще всего ставится как дилемма: что является главным в дизайне? Или—или? При этом подразумевается, что такое противопоставление извечно, что иначе и быть не может. Отсюда возникает целый ряд будто бы непреодолимых трудностей.

 

Но вопрос этот исторически преходящий и в настоящее время уже в достаточной степени мнимый. Разделение и противопоставление техники и искусства — явление не слишком давнего времени. Лишь в XVIII веке это разделение было осознано и философски осмыслено в эстетике Канта. Но эстетика Канта только закрепила в сознании людей то, что явилось следствием развития товарного хозяйства, то, что свойственно эпохе капитализма. Для прошлого, в докапиталистическую эпоху, и для будущего, в послекапиталистическую эпоху, такое разделение просто не имеет смысла. Наша эпоха — время перехода от капитализма к коммунизму — буквально кричит об этом, надо только внимательно слушать.

 

 

Телевизионная башня в Останкино. Инженер Н. Никитин. Архитектор Д. Бурдин. Фото В. Будана (ТАСС).

 

 

В древности никакого различия между техникой и искусством не было. В сущности, было одно понятие — «технэ» (по-гречески) или «арс» (по-латыни). В России чуть ли не до XIX века слова «художество» и «искусство» одинаково обозначали технику, ремесло и в то же время искусство (как мы его понимаем теперь). Никакого различия понятий не делалось. Интересно, что древнегреческое слово «технэ» и латинское слово «арс», обозначавшие в древности одно и то же понятие, в новое время стали восприниматься как слова-антагонисты: «технэ» — техника, а «арс» — искусство. Но тот факт, что в древности такие искусства, как скульптура, живопись и другие, ставились наряду с гончарным, сапожным, столярным и другими ремеслами и в ценностной иерархии ничем их не превосходили (следовательно, расценивались весьма низко и чисто утилитарно), еще не означает, что такие понятия и категории эстетики, как прекрасное (красота), гармоничное (гармония), возвышенное и другие характеристики эстетического идеала, начисто тогда отсутствовали. Напротив, все эти понятия и категории занимали весьма большое место в сознании древних людей и подверглись чрезвычайно глубокой и рафинированной философско-эстетической обработке у античных мыслителей. Но они (эти эстетические категории) приписывались отнюдь не искусству, были не его атрибутами. Античные мыслители периода расцвета (в частности Платон) относились к искусству весьма непочтительно (с нашей точки зрения), оценивая его как низкий род человеческой деятельности, никак не выделяя его из ремесла. Все эти возвышенные и идеальные эстетические категории приписывались Космосу (природному единству), были его атрибутами. Космос же воспринимался и осознавался как творческое произведение богов, воплощение их жизнедеятельности. Космос древних представлял собой сложное органическое единство, структура и формы которого до самых мельчайших подробностей определялись одним планом (дизайном*). А люди в своей технической (художественной) деятельности могли только имитировать, репродуцировать, воспроизводить этот божественный (в точном смысле этого слова) дизайн. Средневековье не внесло чего-либо принципиально нового в понимание этих вопросов. Искусство по-прежнему не отделялось от техники. Значительные социально-экономические изменения (разложение рабовладельческого строя и развитие феодализма) происходили медленно, на однотипной технической базе и не сопровождались быстрыми сдвигами в разделении труда. Отсюда — устойчивость и основных эстетических представлений при всех, иногда весьма значительных, изменениях идеологического содержания. В Европе античная «языческая» мифология заменяется христианской. Эстетика — по-прежнему божественная прерогатива Космоса (теперь уже христианского), одухотворенной природы, а люди — мастера, ремесленники, художники — только исполнители, «имитаторы» этого божественного дизайна.

____________

* Слово дизайн здесь употребляется в своем основном, первичном смысле — чертеж, проект, замысел.

 

 

Сверхзвуковой реактивный пассажирский самолет «ТУ-144». Модель. Фотохроника ТАСС.

 

 

Эпоха Возрождения (XIV—XVI вв.) явилась переходным временем. Развитие товарно-денежных отношений, зарождение капиталистического производства, появление буржуазного индивидуализма — все это привело к постепенному выделению области искусства из техники, из ремесла — как особой Деятельности по производству эстетических, художественных товаров, предназначенных для индивидуального, эстетического (неутилитарного, «бескорыстного») потребления, для получения эстетического или художественного наслаждения. Причем деятельность искусства получила некий ореол «божественности», «вдохновения», «художественного произвола», а мышление художника стало определяться как исключительно интуитивное в противоположность рациональному, прозаическому мышлению ученых, техников и коммерсантов. Область техники (ремесла) начинает оцениваться еще более низко, как нечто некрасивое, низменное, утилитарное, «корыстное».

 

Таким образом, к XVII веку уже произошел в основном тот разрыв между техникой и искусством, между полезным и красивым, между утилитарным и бескорыстным эстетическим, который является характерной и необходимой принадлежностью капиталистической формации. В философии все это нашло свое законченное выражение и закрепление уже у Канта, в конце XVIII века, о чем говорилось в начале статьи. Все категории эстетики оказались перенесенными на произведения искусства. Космос лишился своих эстетических атрибутов. Вместе с тем он давно уже был обездушен, обесчеловечен, демифологизирован. А техника стала антиэстетичной.

 

Все это привело к тому, что материально-предметный мир, создаваемый человеком, стал действительно антиэстетичным. Он потерял былое единство. Он становился разнородным, эклектичным, превращаясь постепенно в вещевой хаос. Особенно это стало заметным во второй половине XIX века.

 

Вместе с тем развитие техники (увеличение скоростей, ускорений, масс, усложнение технических систем, увеличение количества технических функций) приводило к необходимости создавать новые формы и структуры технических устройств, исходя из внутренней логики этого развития, не оглядываясь на то, что признавалось в то время эстетичным или неэстетичным, красивым или некрасивым. К концу XIX века в этих новых технических формах и структурах уже начало рассматриваться или, вернее, угадываться некое новое стилистическое единство, выражающее новый машинный, индустриальный дизайн как явление нового качества. Попытки, предпринимавшиеся в течение всего XIX века, «эстетизировать» машинные формы, придавая им «красивую» художественно-декоративную внешность, к этому времени давно потерпели крах.

 

Но вот на рубеже XIX—XX веков начинает вдруг осознаваться собственная красота машин и технических сооружений. Возникает современная техническая эстетика как теория машинного (индустриального) дизайна, и впервые начинает осознаваться как реальная возможность идея упорядочения и перестройки всего материально-предметного мира на основе единых принципов. Появляются и получают всеобщее признание принципы конструктивизма и функционализма. Все это возникает в тот период, когда «классический» капитализм вступает в стадию своего кризиса, когда наступает эпоха империализма и пролетарских революций. Не случайно, что идеи нового дизайна раньше всех были социально осмыслены и получили наиболее глубокую и острую разработку — у нас, в Советском Союзе, сразу после Октябрьской революции. И теперь, спустя пятьдесят и сорок лет, идеи первых советских теоретиков дизайна остаются великими формулами для будущего.

 

В настоящее время преодоление разрыва и противоположности между техникой и искусством, «утилитарным» и «эстетическим», «пользой» и «красотой» уже осознано многими и становится на очередь дня. Дизайн и есть тот рычаг, который должен будет ликвидировать этот разрыв и снять эту противоположность.

 

Дизайн будущего будет определять все формы и структуры материально-предметного мира, исходя из его жизненного единства. Он будет выражать полиструктуру мира, морфологию единой материально-предметной среды. Он будет глобальным дизайном — панархитектурой Земли. И не только Земли, но и Космоса. Дизайн будущего будет космическим дизайном.

 

А все самые «возвышенные» эстетические категории, такие, как красота, гармония, совершенство, снова будут атрибутами не искусства (только), а атрибутами действительности, Космоса (как в античной Греции), но Космоса, созданного и управляемого не богами, а людьми.