Русский авангардист, опередивший время: Сергей Калмыков и тайна «математической живописи»

Рис. 1. С. И. Калмыков. «Изолированные видимые бесконечные прямые и их сочетание» (1920)

 

 

 

Автор статьи:	Ольга Орлова, начинающий искусствовед и арт-журналист
Объект исследования:	Калмыков Сергей Иванович (1891—1967) — русский и советский художник-живописец, график, иллюстратор, декоратор, сценограф и писатель.
Аннотация:	Статья посвящена творчеству русского авангардиста Сергея Ивановича Калмыкова (1891–1967) и его уникальному проекту «математическая живопись». В центре внимания — единственная сохранившаяся работа этой серии «Изолированные видимые бесконечные прямые и их сочетание» (1920). Рассматривается идейный контекст создания картины: влияние теории четырёхмерного пространства-времени Германа Минковского, полемика с супрематизмом Казимира Малевича и стремление художника выразить универсальные структуры мироздания через минимализм точек и линий. Анализируется композиция полотна (сетка из двадцати ячеек, белые линии на чёрном фоне) как визуализация парадокса бесконечности, заключённой в конечную форму, и своеобразный научно-философский эксперимент в живописи. Раскрывается связь работы с научными открытиями начала XX века и её значение как одной из наиболее интеллектуальных и загадочных страниц русского авангарда.   The article examines the work of Russian avant-garde artist Sergei Ivanovich Kalmykov (1891–1967) and his unique project “Mathematical Painting.” The focus is on the only surviving piece from this series, Isolated Visible Infinite Straight Lines and Their Combination (1920). The ideological context of the painting is explored, including the influence of Hermann Minkowski’s four-dimensional space-time theory, Kalmykov’s polemic with Kazimir Malevich’s Suprematism, and his aspiration to express universal structures of the universe through the minimalism of points and lines. The composition — a grid of twenty cells with white lines on a black background — is analyzed as a visualization of the paradox of infinity confined within a finite form and as a distinctive scientific-philosophical experiment in painting. The article also highlights the connection between the work and early 20th-century scientific discoveries, underscoring its significance as one of the most intellectual and enigmatic episodes of the Russian avant-garde.   本文研究了俄国先锋派艺术家谢尔盖·伊万诺维奇·卡尔梅科夫（1891–1967）的创作及其独特的“数学绘画”项目。重点介绍该系列唯一存世之作《孤立的可见无限直线及其组合》（1920年）。文章探讨了画作的思想背景：赫尔曼·闵可夫斯基四维时空理论的影响、卡尔梅科夫与卡济米尔·马列维奇至上主义的论辩，以及艺术家通过点与线的极简主义表达宇宙普遍结构的追求。作品构图（黑底上的白色线条组成的二十格网格）被分析为将无限纳入有限形式的悖论之视觉呈现，亦是绘画领域独特的科学-哲学实验。文章还揭示了该作品与二十世纪初科学发现之间的关联，并强调其作为俄国先锋派最富智识且最为神秘的篇章之一的重要意义。   本稿は、ロシア・アヴァンギャルドの画家セルゲイ・イワノヴィチ・カルムイコフ（1891–1967）と、その独自のプロジェクト「数学的絵画」について論じる。中心となるのは、このシリーズで唯一現存する作品『孤立した可視的な無限直線とその組み合わせ』（1920年）である。ヘルマン・ミンコフスキーの四次元時空理論の影響、カジミール・マレーヴィチのシュプレマティズムとの対峙、そして点と線のミニマリズムを通じて宇宙の普遍的構造を表現しようとした画家の志向という思想的背景を考察する。黒地に白い線で描かれた20のセルからなるグリッドという構図を、有限の形態の中に閉じ込められた無限という逆説の視覚化、そして絵画における独自の科学哲学的実験として分析。さらに、20世紀初頭の科学的発見との関連を明らかにし、ロシア・アヴァンギャルドの中でも最も知的で謎めいた一頁としての意義を浮き彫りにする。

 

 

 

«Сергей Калмыков всегда новый! Он ищет себя в Природе, в Математических Сцеплениях Точек, Линий и Туманностей! В Астрономических Звездных сочетаниях ищет Оправдания Своим фантазиям!» Сергей Иванович Калмыков

 

 

Сергей Иванович Калмыков (1891–1967) — один из самых загадочных и самобытных мастеров русского авангарда, теоретик искусства, философ, который не просто создавал изображения на холсте, а старался выразить посредством кисти и красок свои размышления о жизни, о бесконечности вселенной, о месте человека в пространстве. Произведения Калмыкова не имеют прямых аналогов в мировой истории искусства. Он создал более 1500 живописных и графических произведений, около 10 000 страниц рукописей, множество театральных декораций и сценических костюмов. Работы Калмыкова далеко не просты, при внимательном изучении изображений не покидает ощущение, того, что они несут в себе какой-то скрытый смысл или закодированное послание. Художник был глубоко убеждён, что каждый миг — вечен. Что он не исчезает, а лишь растворяется в безграничном пространстве и времени. Он не сомневался в том, что человек способен странствовать сквозь эпохи и параллельные миры.

 

Уже в юные годы близкие люди воспринимали Сергея, как человека, живущего словно в собственной реальности. И именно эта, на первый взгляд, отстранённость от окружающего мира давала Калмыкову особую чувствительность: он улавливал то, что оставалось незаметным для других, замечал едва ощутимые изменения в общественной среде, обладал даром предчувствия и предвидения. Позднее в одном из своих дневников он напишет: «Я вижу особые миры… Корабль пересекает будущее. Тысячи лет протекают, и тысячи уносятся в глубину… Металлические качалки принимают любое положение тела… Молодой человек, похожий на Блока, сидит на жирафе и пишет пропуска на страничках записной книжки в фантастическую страну… Некоторые из нас в избытке веселости плывут по воздуху. Парят в свободных и грациозных позах… У некоторых вместо ушей – кнопки электрических звонков… Во дворе башни Великий Костюмер прикован к своим мрачным фантазиям».

 

В 18 лет Сергей Калмыков покидает Оренбург и переезжает в Москву, где поступает в школу Константина Юона. Недолго проучившись в ней, он успешно сдает экзамен в начальный класс Московской школы живописи, ваяния и зодчества. Впрочем, обучение там носило для него скорее формальный характер. Вскоре начинающий художник перебирается в Санкт-Петербург, и поступает в известное учебное художественное заведение Елизаветы Званцевой, где на протяжении четырёх лет занимается в студии у Мстислава Добужинского и Кузьмы Петрова-Водкина.

 

 

Рис. 2. Сергей Иванович Калмыков

 

 

После октябрьской революции Калмыков возвращается в Оренбург, и в 1920–1921 годах становиться членом творческого комитета местного филиала группы УНОВИС («Утвердители нового искусства») вместе с Иваном Кудряшовым и Надеждой Тимофеевой, преподает ученикам основы кубизма и футуризма. Именно здесь, под влиянием супрематизма Казимира Малевича, он создает свой революционный проект — «математическую живопись», которую, кстати, впоследствии и противопоставит теории создателя «Черного квадрата».

 

«Изолированные видимые бесконечные прямые и их сочетание» (1920), единственная сохранившаяся работа из серии «Математическая живопись», экспонируемая в Третьяковской галерее.

 

В 1920–1921 годах в Оренбурге Калмыков создал и впервые представил свой абстрактный проект «математическая живопись» на 1-й Государственной выставке картин. Да, в чем-то это был прямой вызов супрематизму Малевича. Художник считал изображенную геометрию Малевича недостаточно понятной и совершенной. Поэтому, вместо, не понятно откуда берущихся наложения фигур супрематизма, он предложил «минимализм простейших знаков» — точек и прямых. Его «математическая живопись» — это альтернативная версия абстрактного искусства: более минималистичная, интеллектуальная и научная. Она не отрицает супрематизм абсолютно, а развивает и преодолевает его, предлагая «универсальную формулу красоты» на основе открытий точных наук. Посетители выставки в первые увидели подобное проявление креативного мышления в живописи, изображенные символы были похожи на древнешумерскую клинопись, комбинации прямых линий, обозначающих знаки, буквы или понятия напоминали китайские иероглифы и скандинавские руны. Сергей Калмыков называл фигуры, изображенные на черном фоне «солнечными символами» вероятно по аналогии с похожими знаками, теми самыми «солярными знаками», что так часто встречаются в древних узорах.

 

 

Рис. 3. Слева направо: А. Дементьев, Николай Лапин, Казимир Малевич, Иван Кудряшов, Эль Лисицкий, Сергей Богданов, Ф. Лихолетов, Сергей Калмыков. Оренбург, 1920

 

 

Художник прекрасно понимал фундаментальное значение изобретённых им символов, состоящих из точек и пересекающихся линий. Он выявил их тесную связь с пространственными формами, которые создаёт человек, а также с формами самой природы. По его логике, подобные построения представляют собой особый ДНК-код, относящийся не к живым организмам, а к структурам человеческого мышления, устройству мироздания и формам созданной человеком среды. При создании картины, одним из ключевых источников вдохновения для Калмыкова стала теория четырехмерного пространства физика и математика Германа Минковского, предложенная в 1908 году. Минковский объединил пространство и время в единую континуальную структуру, где геометрические объекты перестают быть статичными и приобретают временное измерение. «Отныне пространство само по себе и время само по себе становятся пустой фикцией, и только единение их сохраняет шанс на реальность». Концепция четырёхмерного пространства-времени Минковского вышла далеко за пределы физики. Она повлияла на философию, литературу (идеи «четвёртого измерения» в фантастике), искусство и поп-культуру. Хотя в обиходе «четвёртое измерение» часто путают с чисто пространственной четвёртой координатой (как в гиперкубе), у Минковского это именно временное измерение с особой метрикой. Калмыков, обладавший редкой для художника эрудицией в области точных наук, одним из первых в мире попытался визуализировать подобные абстрактные концепции. В одном из своих многочисленных дневников художник записал: «Нет, я не безумен. Я вижу уникальные миры. Мне раскрыты тайны живой природы. Я слышу, как растет трава. Я живу среди удивленных звезд мироздания».

 

Интересно, что в отличие от большинства представителей русского авангарда, стремившихся к экспрессии и динамике, Калмыков выбирает путь предельной рационализации формы. Его «бесконечные прямые» не просто геометрические элементы, а, по сути, визуальные аналоги математических объектов, существующих вне чувственного опыта. В евклидовой геометрии прямая определяется как бесконечная линия без начала и конца, но в реальном изображении художник вынужден ограничить ее рамками холста. Возникает парадокс: бесконечность оказывается «изолированной» и «видимой», то есть заключенной в конечную форму. Уже само название картины фиксирует это противоречие, превращая его в концептуальную основу произведения.

 

 

Рис. 4. Экспозиция 1-й Государственной выставки картин. Справа работы С. Калмыкова «Математическая живопись»

 

 

Композиционная структура полотна — сетка из двадцати ячеек — также не случайна. Она отсылает к идее дискретизации пространства, характерной для научного мышления начала XX века, когда непрерывные процессы все чаще описывались через конечные элементы и координатные системы. Каждая ячейка функционирует как самостоятельная «лаборатория», в которой исследуется возможное поведение прямой: ее направление, пересечения, взаимное расположение с другими линиями. Таким образом, картина приобретает характер экспериментального поля, где зритель становится свидетелем своеобразного «научного опыта», проведенного средствами живописи.

 

Любопытен и выбор цветового решения. Черный фон в данном случае не просто нейтральная плоскость, а метафора пустоты или космического пространства, в котором линии существуют как первоэлементы структуры мира. Белые линии, напротив, выступают в роли «световых следов», напоминая о визуализациях траекторий частиц или лучей в физике. В этом контексте работа Калмыкова неожиданно сближается с научной графикой, хотя создана она задолго до появления современных методов визуализации данных.

 

Калмыков видел картину не как неподвижное изображение, а как «находящийся в движении механизм». Чтобы «прочитать» её, зритель должен применять высшую математику и механику: каждая краска — особый ритм, каждая линия — схема пространственно-временных отношений.

 

Особое значение имеет и время создания картины — 1920 год, сложный период бурных социальных и культурных перемен. В условиях распада прежней картины мира художники искали универсальный язык, способный выразить новые представления о реальности. Как и многие его современники — Рерих, Ларионов, Кандинский, Филонов, Малевич, а чуть позже Татлин и Челищев, — Сергей Калмыков был глубоко захвачен революционными научными открытиями начала XX века. На смену привычной «птолемеевской» и евклидовой картине мира с её строгой математической гармонией движения, пространства и времени внезапно пришла новая реальность. Теория относительности Эйнштейна, идеи Пуанкаре, открытия Резерфорда, концепции биосферы и ноосферы Вернадского радикально меняли представление о мироздании.

 

Новая научная терминология — «принцип относительности», «четвёртое измерение» Минковского, «невесомость», «расщепление атомного ядра», «радиоактивность» — давала художникам мощный импульс для эстетического осмысления небывалого в истории человечества мировоззренческого сдвига.

 

В это же время философские и теософские труды Николая Фёдорова, Елены Блаватской, Петра Успенского открывали перед художниками головокружительные горизонты: ощущение «всемирности жизни», возможность космических контактов, веру в скрытые силы и «тайные знания», доступные лишь избранным. Для многих творцов того времени новые технические достижения были важны, но ещё важнее казались именно эти мистические и духовные перспективы.

 

Все это дало небывалый толчок искусству, открывая художнику новые горизонты возможностей и пути поиска через призму авангардного искусства.

 

Его «изолированные бесконечные прямые» — это одновременно утверждение и отрицание научной истины, попытка показать, что любая визуализация неизбежно искажает абстрактную сущность.

 

Таким образом, «Изолированные видимые бесконечные прямые и их сочетание» предстает не просто абстрактной композицией, а сложным философско-научным высказыванием. В ней пересекаются геометрия и метафизика, рациональность и парадокс, визуальность и абстракция. Калмыкову удается сделать почти невозможное: превратить холодные математические понятия в предмет художественного переживания, сохранив при этом их концептуальную строгость. Именно это сочетание делает его работу одной из наиболее интересных в истории раннего русского авангарда.

 

В своих рукописях Сергей Калмыков отметил: «Есть мастера не от мира сего. Но это случай – особый. Русский. Мистический». Что именно хотел сказать мастер этими словами — до сих пор остаётся тайной. Возможно, это нечто, что невозможно объяснить рационально, а можно лишь почувствовать. И для ученых-искусствоведов, исследователей его творчества, да и для всех, кто стремится понять его искусство, эти слова – приглашение к глубокому погружению, погружению в необычный, загадочный мир под названием Сергей Калмыков.

 

 

 

Источники: