|
|
|
Греция в эпоху архаики: архитектура 750—480 гг. до н. э. и строительная техника 
Всеобщая история архитектуры в 12 томах / Государственный комитет по гражданскому строительству и архитектуре при Госстрое СССР, Научно-исследовательский институт теории, истории и перспективных проблем советской архитектуры. — Ленинград ; Москва : Издательство литературы по строительству, 1966—1977.
АРХИТЕКТУРА АРХАИЧЕСКОЙ ЭПОХИ (750—480 гг. до н. э.)
—стр. 29—
ГРЕЦИЯ В ЭПОХУ АРХАИКИ
Процесс формирования классового рабовладельческого общества, развивавшийся в конце предшествующего периода (IX— VIII вв. до н. э.) лишь в наиболее передовых греческих общинах, в VII и VI веках захватил и другие, более отсталые области, где также стали складываться характерные для Греции полисы.
С развитием частной собственности и товарно-денежного хозяйства быстро выросло рабство, а также имущественное неравенство внутри класса рабовладельцев. В руках евпатридов понемногу сосредоточились годные для обработки земли, широкие слои мелких производителей стали нищать и разоряться. Обезземеливание мелких хозяйств и развитие торговли послужили толчком к развитию колонизации и возникновению новых греческих полисов на широких пространствах — от западной части Средиземного моря, по всему западному побережью Малой Азии и до Северного Причерноморья.
Колонизация в свою очередь способствовала дальнейшему развитию экономики Греции. В передовых торговых городах Малой Азии уже в VII в. до н. э. началась чеканка монет. Усовершенствование ремесел (особенно производства керамики, которая быстро становилась важным предметом вывоза) все более отделяло их от сельского; хозяйства. Средоточием экономической и политической жизни в эту эпоху является город, где развивались ремесла и торговля. Возникнув из поселков, образовавшихся вокруг укрепленных дворцов вождей-базилевсов родовой аристократии, города естественно становятся центрами многочисленных полисов. Экономический рост их привел к накоплению больших богатств в руках как родовой аристократии, так и некоторых рядовых членов общины — купцов и ремесленников.
С развитием плутократии (господства богатых как знатного, так и незнатного происхождения) в полисе разоряются рядовые члены общин.
Большое имущественное неравенство среди свободного населения греческих полисов, явившееся следствием роста рабовладения и товарно-денежного хозяйства, привело к острой социальной борьбе в VII—VI вв. до н. э. не только между рабами (число которых быстро росло) и рабовладельцами, но и внутри класса рабовладельцев. Однако основным классовым противоречием был антагонизм между рабами и свободными гражданами. Классовая борьба в обществе свободных граждан часто завершалась свержением власти евпатридов и установлением тираний вождей народных движений, которые получали всю полноту власти в общине. Таким образом, тирания была одной из начальных форм рабовладельческого государства. Тирании сыграли прогрессивную роль в развитии греческого общества, так как укрепили рабовладельческое государство и разрушили пережитки родового строя. Такие тирании возникли в эллинских общинах Коринфа, Самоса, Милета, Митилен, Афин. Представ-
—стр. 30—
ляя собой общеэллинское явление, тирании тем не менее имели в различных полисах и некоторые местные особенности.
В борьбе с родовыми учреждениями тирании опирались на демократическое население полисов. Главнейшими завоеваниями греческой демократии в социальной борьбе рассматриваемого времени было введение писаных законов, отмена деления населения по родам и введение имущественного ценза в качестве основного критерия при определении гражданских прав.
Период тираний, являясь важным этапом развития греческого рабовладельческого общества, был также временем культурного расцвета. Дворы тиранов становились центрами культурной жизни — около них группировались поэты и художники. Тираны стремились ознаменовать свое правление сооружением значительных произведений архитектуры и большими строительными работами, используя труд как рабов, так и свободных ремесленников.
Эллинская культура и художественное творчество VII—VI вв. до н. э. значительно богаче и разнообразнее, чем в эпоху Гомера. Городская жизнь, оживленные торговые связи с древними цивилизованными странами Востока и вновь основанными греческими колониями создавали условия, в корне отличные от патриархального уклада рубежа 2-го и 1-го тысячелетий до н. э. В эту эпоху — в VII—VI вв. — достигают большой высоты греческая поэзия и изобразительное искусство, особенно скульптура.
Блестящая плеяда поэтов создает эллинскую лирику. Ионические (Архилох, Анакреонт) и эолийские (Алкей, Сафо) поэты воспевают личные душевные переживания. В лирике Солона преобладает политическая тематика. В творчестве дорических поэтов (Тиртей) звучат мотивы из жизни гражданской общины. Это — торжественная хоровая лирика. К концу рассматриваемого периода из незамысловатых сельских действ в честь бога вина Диониса постепенно слагается греческая драма. Около того же времени зарождается греческая проза.
Одним из самых ярких проявлений роста эллинской культуры VII—VI вв. до н. э. было возникновение философии, родиной которой был Милет — самый богатый и сильный из городов Малой Азии. Милетские натурфилософы (Фалес, Анаксимандр, Анаксимен) считали своей задачей установить ту первичную материю, из которой состоит Вселенная. В противоположность им Пифагор (VI в. до н. э.) создал свою идеалистическую концепцию мироздания на учении о «гармонических» числовых отношениях. Современник Пифагора, основатель Элеатской школы, Ксенофан выступил против эллинского политеизма, противопоставив ему учение о едином божестве, разум которого управляет миром.
Эпоха VII—VI вв. до н. э. была временем значительного развития эллинской скульптуры, как декоративной, украшавшей общественные здания, так и статуарной. Особое распространение получают прямостоящие обнаженные фигуры юношей-атлетов (куросов) и задрапированных в богатые одежды девушек (кор).
Эти первые опыты ваятелей еще скованы архаическими приемами изображения (главным образом фронтальностью построения фигур); тем не менее многие произведения исполнены жизненной силы, в них предугадываются будущие великие достижения греческой пластики.
Керамика, достигшая высокого развития еще в предшествующую эпоху, продолжала процветать. Одним из главнейших центров ее производства в VII и в начале VI в. до н. э. был Коринф. Коринфские вазы в большинстве отличались несколько приземистыми, сочными формами и были покрыты пышным орнаментом.
АРХИТЕКТУРА 750—480 гг. до н. э.
В конце VII и в первой половине VI вв. до н. э. в архитектуре происходит крутой перелом, обусловленный развитием греческих городов-государств. Именно в эту пору складываются новые типы многих общественных зданий, в связи с которыми совершается переход от дерево-сырцового строительства к каменному и формируются новые архитектурно-выразительные средства, вскоре превратившие эти сооружения в замечательные памятники монументального зодчества и подготовившие его небывало пышный расцвет в 480—400 гг. до н. э.
ГОРОД И ТИПЫ СООРУЖЕНИЙ
Недолговечность применявшихся строительных материалов и позднейшие перестройки объясняют ограниченность наших сведений о городе архаической эпохи, и представления о нем основаны главным образом на данных, почерпнутых при изучении городов более позднего времени, сохранявших традиционную планировочную основу (например, Лато и особенно Афины). На протяжении рассматриваемого периода греческие города, несмотря на то что они стали теперь государственными центрами
—стр. 31—
объединившихся вокруг них сельских общин, все еще представляли собой скромные поселения у подножья или вокруг укрепленных акрополей. Можно с уверенностью полагать, что даже к концу VI в. до н. э. лишь в немногих полисах число полноправных граждан превышало 5 тыс. человек, а общее количество населения (включая рабов и иностранцев) —20 тыс. человек. Это относится, по-видимому, и к таким важным приморским торговым городам, как Коринф или Афины, население которых начинает быстро увеличиваться лишь с этого времени.
Разрастание городов происходило стихийно, и потому они не имели правильной планировки. Первые же ее примеры появляются только к концу VI в. до н. э. (некоторые кварталы Старой Смирны и маленький городок или военное поселение близ Вроулии на о. Родосе; наличие прямоугольных кварталов в конце VI в. до н. э. в Милете и его колонии Ольвии остается пока недоказанным). Основная застройка примыкавшего к акрополю «нижнего» города представляла собой хаотическое скопление жилых домов и была прорезана узкими улочками, главные из которых соединяли внешние, ведшие к городу дороги с общественным и торговым центром поселения, агорой¹. Агора служила и рыночной площадью, и местом общения, и открытым залом для общего собрания всех полноправных граждан полиса (слово «агора» первоначально обозначало именно такое общее собрание). Акрополь, превратившийся в главный культовый центр города, все еще сохранял свое фортификационное значение. Дело в том, что большая часть греческих городов не имела укреплений и стен до самого конца VI в. до н. э., а многие из них — и до эллинистического периода. Стены появились, по-видимому, сначала в городах Малой Азии, более подверженных нападению своих могущественных и воинственных соседей, и строились сперва из деревянных столбов, а чаще из сырцового кирпича на цоколях из булыжника.
____________
¹ Агору архаического времени можно видеть в Лато, в ту пору одном из самых могущественных греческих поселений на о. Крите; там, как на раскопках Калабак-Тепе близ Милета, сохранились остатки главных, шириной около 4 м, улиц с вымощенными плитами тротуарами и узких, менее 2 м, переулков.
Жилая застройка отличалась значительной плотностью, так что соседние дома часто имели общие стены. Несмотря на это, к жилищам обычно примыкал небольшой участок с плодовым садом и огородом (основные обрабатываемые земли находились за пределами города); в ремесленных слободах непосредственно при доме устраивались мастерские. В связи с устоявшимся и малоизменившимся частным бытом планировка жилого дома архаической эпохи в основном развивала черты, сложившиеся к концу предшествующего периода, сохраняя тот же состав помещений и их группировку. Вход в дом обычно был через сени (продомос), которые вели с улицы к небольшому внутреннему дворику; в отличие от двориков в греческих городах Малой Азии и Кипра он обычно оставался незамощенным. Во двор обязательно выходила затененная лоджия, а часто и портики по одной или двум его сторонам, куда открывались помещения. Данных о дворах, полностью окруженных портиками, т. е. о перистильных дворах или перистилях, в этот период не имеется. Нововведением в архаическую эпоху было появление вторых этажей (по крайней мере, над частью дома), которые, по-видимому, настолько часто нависали над улицей, что вскоре потребовались законодательные ограничения. К концу VI в. до н. э. такие нависания были обложены специальным налогом, а позднее и вовсе запрещены.
Важнейшая особенность греческой архитектуры архаической эпохи — появление ряда новых типов общественных сооружений, потребность в которых была вызвана новыми формами государственной и общественной жизни полиса.
Наиболее богатыми и монументальными зданиями городов были храмы. Говоря о них, необходимо, однако, иметь в виду, что в античной Греции не всегда легко провести четкую границу между культовой и «мирской», т. е. государственной, общественной сторонами жизни полиса, а следовательно, и определить характер того или иного сооружения. Обычно территория не только города, но и всего маленького греческого государства считалась освященной покровительством одного из божеств. Культ бога-покровителя (Афины — в Афинах, Геры — в Аргосе и т. д.) и связанные с ним торжественные празднества становились
—стр. 32—
всенародным делом. И храмы являлись не только вместилищем статуи бога — покровителя общины, но и хранилищем казны полиса, его главной государственной святыней, составлявшей предмет гордости граждан и как бы воплощавшей чувство объединявшего их полисного патриотизма. Таким образом, храм при многих особенностях его композиции и планировки, обусловленных тем или иным культом, следует рассматривать как важнейшее общественное сооружение древнегреческого зодчества. В то же время многие гражданские сооружения посвящались различным богам и имели соответствующие жертвенники. Так, театры являлись святилищами Диониса; различным богам нередко посвящались общественные портики, улицы в городе (а тем более дороги) считались посвященными Гермесу — покровителю путешествующих. Их украшали изображениями этого бога. Даже очаг в жилых домах имел священное значение.
Храмы строились, как правило, на акрополях, где они сменили дворцы базилевсов, а также (особенно при отсутствии в городе акрополя) на священных участках рядом с агорой, где их посвящали различным культам, особенно почитавшимся в городе представителями той или иной профессии. Одновременно с храмами, практически уже в середине VII в. до н. э., появились стои — длинные портики, восходящие, возможно, к галереям или портикам дворов во дворцах микенской эпохи. Стои строились на агоре, где они служили для деловых встреч и общений (в каждом сколько-нибудь процветавшем греческом городе агора вскоре оказалась более или менее окруженной стоями), а также в святилищах, где они предназначались для отдыха паломников и для хранения вотивных приношений. В общеэллинских святилищах, куда все греческие города делали богатые вклады, с самого начала VI в. до н. э. каждый город стал строить для хранения даров собственную сокровищницу, по сути дела маленький храмик— еще один тип сооружения, напоминавший по форме простейший мегарон с портиком и двумя опорами между антами стен. К жилой архитектуре древнейшего периода восходят пропилоны, или пропилеи, — тип торжественного входа, обычно строившийся при входе в святилище.
Потребностям государственной и общественной жизни отвечали: булевтерии — дома для собрания совета (так называемые буле) рабовладельческой общины; пританеи — близкий жилому дому тип здания со священным очагом общины, предназначенный для официальных приемов; дома симпозиев — в которых проводились общественные трапезы. Для физической тренировки молодежи служили палестры, первоначально просто огороженные участки для занятий борьбой, легкой атлетикой и прочим, которые затем были окружены стоями; в классическую эпоху такая схема легла в основу планировки гимнасиев (как тип сооружений они также появились еще в архаике) , включавших помимо окруженного портиками двора санитарно-гигиенические устройства и помещения для занятий музыкой и литературой, которые входили в систему древнегреческого образования. В общеэллинских святилищах, где уже с VIII в. до н. э. проводились соревнования — в первую очередь по легкой атлетике, — появились стадионы. Однако археологические остатки стадионов, как и театров, относящиеся к архаической эпохе, отсутствуют, так как для размещения зрителей обычно использовались лишь слегка выровненные естественные котловины или склоны холмов, а все прочие устройства первоначально выполнялись из дерева и имели временный характер. Немаловажна роль общественных водоразборных сооружений, так как водоснабжению греческих городов с самого их основания, естественно, придавалось первостепенное значение. Удобную и архитектурно-выразительную обработку получали не только местные источники; строились также водопроводы, представлявшие собой иногда серьезнейшие инженерные сооружения, которые заканчивались резервуарами и водоемами.
С развитием полиса и первыми успехами демоса в его борьбе за более демократические формы управления усилилось чувство полисного патриотизма. Строительство различных общественных сооружений стало предметом заботы всех полноправных граждан рабовладельческой общины. Немало внимания этому строительству уделяли и правившие полисами тираны, распоряжавшиеся общественной казной и стремившиеся укрепить свою популярность. Все это ставило перед архитектурой новые и сложные задачи. Возникла потребность не только в удобных общественных зданиях, но и в
—стр. 33—
зданиях, которые одновременно могли бы достойно выражать мысли и чувства всех граждан полиса. Иными словами, потребовалась монументальная архитектура. Для этого нужна была совершенно новая, доходчивая и в то же время эффективная, гибкая система архитектурных приемов, с помощью которых можно было бы создать и несложный, легкий портик на агоре или над водоразборным резервуаром, и величественный храм, посвященный богам — покровителям полиса.
Такой системы выразительных архитектурных средств в греческом дерево-сырцовом строительстве не было, и она была создана в рассматриваемый период. В ее основу легли так называемые архитектурные ордера, сложившиеся с переходом к строительству общественных сооружений из камня.
АРХИТЕКТУРНЫЕ ОРДЕРА
В постройках эпохи архаики мы впервые встречаемся с древнегреческой или, как ее иногда называют, классической ордерной системой — одним из величайших достижений эллинского зодчества, наиболее полно воплотившим особенности архитектурного мышления древнегреческих строителей и явившимся одним из его важнейших вкладов в мировое развитие архитектуры. Ордер¹ — это художественно осмысленная переработка каменной стоечно-балочной конструкции, закрепленная традицией в нескольких вариантах, отличающихся как общим характером, так и строго установленным составом, формой и взаиморасположением элементов, а также своими профилями (или обломами) и орнаментом (живописным в дорике и резным в ионике), скупо располагавшимся главным образом на «неработающих» частях конструкции. О несомненном сходстве ряда ордерных форм с элементами деревянной стоечно-балочной конструкции специально говорится ниже. Лаконичный, мужественный и сильный дорический ордер и более стройный, изящный ионический (включающий в свою очередь два варианта — малоазийский и аттический) встречаются в первых известных науке полностью каменных сооружениях (1-я половина VI в. до н. э.). Третий, коринфский, ордер, отличающийся от ионического лишь резной «растительной» капителью, появился значительно позднее (2-я половина V в. до н. э.).
____________
¹ Ордер — термин нового времени происходит от латинского слова «ordo» — порядок, строй; в этой форме (ordo) слово встречается у римского архитектора Витрувия, который писал свои «Десять книг об архитектуре» во 2-й половине I в. до н. э., но при этом, как он сам утверждает, пользовался более ранними работами греческих авторов (фактически в основном авторами эллинистической эпохи. См. 2-ю часть этого тома).
Большая часть связанных с ордерной системой терминов восходит к традициям древнегреческого или римского зодчества и дошла до нас в памятниках античной письменности, главным образом в трактате Витрувия.
Главными частями греческого ордера (рис. 1) являются:
1) основание, обычно ступенчатое, — стереобат¹; оно покоится на верхнем, частично поднятом над землею, выровненном ряде кладки фундамента, который называется евтинтерией;
____________
¹ Витрувий (III, 4, 1) называет стереобатом стены, возводимые над фундаментом под колоннами, имея в виду подии древнеримских храмов. Современные авторы (как, вероятно, и сами греческие зодчие) применяют это слово в указанном выше смысле.
2) вертикальные опоры — колонны, возвышающиеся на верхней ступени стереобата — стилобате², и наконец
____________
² Стилобатом называют как всю верхнюю ступень уступчатого основания (стереобата), так и одну только поверхность этой ступени, на которой возвышаются колонны.
3) верхняя часть (перекрытие) — антаблемент, который в свою очередь делится на две или три части: а) архитрав, или эпистиль, — главная балка, опирающаяся на колонны и воспринимающая нагрузку от перекрытия; б) фриз — имевшийся в дорическом и некоторых вариантах ионического ордеров и изображавший само перекрытие, покоящееся на архитраве; в) венчающая часть — карниз.
Образное противопоставление несущих и несомых частей четко проводилось во всех деталях ордера, вплоть до отдельных обломов (мулюры).
Дорический ордер в наиболее ясной и лаконичной форме выявил тектоническую основу греческого зодчества, одновременно обратив ее в основу гибкой системы архитектурных художественно-выразительных средств (рис. 2). Греческая дорическая архитектура отличается мужественным
—стр. 34—
величием, суровой простотой, монументальной торжественностью, силой и большой сдержанностью в применении декора.
1. Древнегреческие архитектурные ордера: дорический (слева) и ионический
Колонна развитого дорического ордера не имеет базы¹. Ствол колонны, стоящий непосредственно на верхней ступени основания (стилобате), суживается кверху. Утонение колонны начиналось непосредственно от стилобата, но не было вполне равномерным: ствол колонны обычно имел припухлость (энтазис), максимум которой приходился на нижнюю половину ствола колонны (приблизительно на ⅓ общей высоты).
____________
¹ Деревянные прототипы колонн ставились на каменную плиту, являвшуюся примитивной базой.
Поверхность ствола колонны оживлялась вертикальными желобками — каннелюрами, число которых чаще всего равнялось двадцати. В дорическом ордере они врезались не очень глубоко, образуя острые грани. Каннелюры оживляли игру света и тени на колоннах, подчеркивали вертикальные линии контуров и при строительстве из мрамора выявляли своими гранями полупрозрачность этого материала.
Дорическая капитель отделялась от ствола колонны горизонтальными врезами (от 1 до 4), называемыми врезами гипотрахелиона (шейки). Капитель состояла из округлой подушки — эхина и из лежавшей на ней квадратной плиты — абака (абаки). Нижняя часть эхина обычно украшалась врезанными профилированными поясками — ремешками, количество которых колебалось от одного до пяти. В ранних памятниках применялась пластически орнаментированная выкружка — скоция (см. например, архаические храмы в Посейдонии).
Антаблемент дорического ордера всегда состоял из трех элементов: архитрава, фриза и карниза. Дорический архитрав представлял собой гладкую балку, опиравшуюся на капители колонн. Сверху она завершалась небольшой полочкой (тенией). Над архитравом шел дорический фриз (по-древнегречески — триглифон), состоявший из триглифов и метоп. Триглифы имели формы вытянутых в вертикальном направлении прямоугольников, поверхность которых совпадала в вертикальной плоскости с наружной плоскостью архитрава и оживлялась вертикальными врезами. Два полных вреза располагались в средней части триглифа и два полувреза (точнее, среза) — по его краям. Между триглифами размещались почти квадратные, чуть вытянутые в длину плиты — метопы; они были слегка заглублены по отношению к плоскости триглифов и часто украшались скульптурой (горельефами). С нижней стороны тении под каждым триглифом имелась еще небольшая полочка, так называемая регула, равная по длине ширине триглифа. Нижняя поверхность регулы была обработана шестью каплями (лат. — гутты).
На каждый интерколумний (латинское название пролета между колоннами)
—стр. 35—
2. Дорический ордер (храм Афины Афайи на о. Эгина, около 490 г. до н. э.)
А. Стереобат: а — стилобат (верхняя ступень стереобата или лишь верхняя поверхность этой ступени); б — ствол колонны с каннелюрами; в — шейка капители или гипотрахелион; г — врез гипотрахелиона; д — ремешки; е — эхин; ж — абака; з — архитрав; и — тения; к — полочка или регула; л — капли, или гутты; м — фриз; н — метопы; о — триглифы; р — карниз, или гейсон; с — мутулы с каплями под ними; т — выносная плита; у — сима или водосточный желоб, образуемый крайним рядом кровельной черепицы над наклонными карнизами фронтона и (не всегда) вдоль боковых сторон сооружения с отверстиями для выпуска дождевой воды в форме львиных голов; ф — лобовая черепица или антефикс; ц — калиптер (черепица, перекрывающая шов); х — солен (плоская черепица)
—стр. 36—
приходилось по две метопы и два триглифа. Последние располагались над центрами каждой колонны и каждого интерколумния. Греческие зодчие неизменно придерживались этой простой и четкой схемы¹, которая осложнялась только по углам постройки. Здесь зодчий сталкивался с «проблемой углового триглифа»: для того чтобы триглифный фриз получил на углах периптера (портика и т. д.) метрически четкое и тектонически осмысленное решение, необходимо, чтобы крайние триглифы на каждой стороне сооружения касались своею гранью крайнего триглифа соседнего фасада и, следовательно, были поставлены на углу антаблемента (рис. 3). При этом правило установки триглифа на оси колонны могло быть выдержано по углам сооружения лишь в том случае, если ширина триглифа точно соответствовала ширине поперечного сечения архитрава. Между тем в реальных постройках триглифы, как правило, были уже поперечного сечения архитрава, и это неизбежно должно было привести либо к расположению крайних триглифов не над центром угловой колонны (а это в свою очередь влекло за собой различие в размерах метоп), либо к тому, что на углах антаблемента должны были бы оказаться не триглифы, а доли метоп, что, разумеется, нарушило бы четкость композиционной схемы¹.
____________
¹ Большое количество триглифов и метоп в одном пролете встречается редко и относится в основном к эллинистической эпохе.
¹ Именно это решение рекомендует Витрувий (IV, 3, 1), однако в памятниках античной греческой архитектуры оно нигде не встречается.
Несложные вычисления, впервые произведенные Кольдевеем, показывают, что если ширина поперечного сечения архитрава А больше ширины триглифа Т, то угловой триглиф оказывается смещенным на величину
 . Эту величину греческие зодчие обычно старались незаметно распределить между несколькими ближайшими к углам метопами, а для того чтобы избежать заметного нарушения метра расстановки триглифов, очень рано стали сужать крайние, а иногда и следующие за ними интерколумнии. Сглаживанию разницы в длине угловых метоп способствовал и наклон угловой (а иногда и соседних) колонн к центру соответствующего фасада, причем угловая колонна, принадлежавшая одновременно двум фасадам, наклонялась по биссектрисе углов стилобата.
Такое композиционное решение углов в храмах и других ордерных постройках может считаться типичным для зрелой формы дорического ордера. Впервые отмечаемое в храме Аполлона в Коринфе (около 540 г. до н. э.) и несколько позднее в постройках Великой Греции (храм Геракла в Акраганте, конец VI в. до н. э.) сужение угловых интерколумниев неизбежно возникло уже в самом начале VI в. до н. э. — см., например, храм Геры в Олимпии, где оно естественно получилось при сочетании регулярно расположенных деревянных балок с каменными колоннами, постепенно подменявшими деревянные стойки (подробнее см. ниже).
Различная разбивка фриза и размещения угловых колонн, отличавшиеся от описанного выше типического решения, известны нам только по сооружениям Великой Греции и будут рассмотрены в связи с соответствующими памятниками.
Следует отметить, что традиционная форма дорического фриза и его элементов установилась раньше, чем форма других частей ордера, и была наиболее устойчивой. Начиная с самых ранних памятников дори-
—стр. 37—
ческого ордера (храм в Фермосе) и кончая эллинистическими постройками (сооружения Пергама, Магнесии или Афин), везде триглифы слегка вытянуты в вертикальном направлении, а метопы (близкие по форме к квадрату) — в горизонтальном. И эти формы почти не меняются в ордере, несмотря на то что другие его элементы — форма колонн, капителей или карнизов, отношение высоты колонн к интерколумнию или к высоте всего ордера — иные в каждом отдельном памятнике.
Находящийся над фризом карниз (гейсон) своей венчающей частью сильно выступает вперед, резко нависая над нижними элементами антаблемента. Основной элемент карниза — выносная плита — в более ранних храмах имел прямую подрезку (храмы Селинунта С и Д) без утолщения (слезника) по низу наружного края плиты: вся нижняя поверхность плиты имела уклон наружу, предохраняя расположенные ниже части сооружения от подтеков дождевой воды. По верху плиты часто тянулась сима — водосточный желоб, образуемый крайними черепицами кровли.
Нижняя поверхность карниза снабжена прямоугольными выступами — мутулами, расположенными по одному над каждым триглифом и метопой. На нижней поверхности мутул имелись капли, подобные помещавшимся под регулами (в три ряда, по шесть капель в каждом). Иногда в VI в. до в. э. капли бывали врезные (может быть, из бронзы).
Колонны сложившегося дорического ордера ставились довольно тесно и часто имели разные интервалы на торцовых и продольных сторонах храма.
В размере интерколумниев значительную роль играли абсолютные размеры построек (см. ниже). При малых размерах зданий наблюдаются относительно большие интерколумнии, ибо их можно было сравнительно легко перекрывать каменными архитравами. Кроме того, очень узкие проходы были бы неудобны. В храмах же большого размера такие пропорции технически были очень трудно осуществимы, и это способствовало относительно тесной расстановке колонн, т. е. соответственно значительно меньшим интерколумниям. Витрувий (III, 3,1 и сл.) рассмотрел различные типы интерколумниев и дал им названия, которые указываются на рисунке.
Широкие интерколумнии обычно совмещались с легкими пропорциями антаблемента. Иногда это приводило к увеличению числа триглифов на пролет, иногда же — к их отсутствию (например, в храме в Кадаччо на о. Корфу).
Дорический храм имел удлиненную прямоугольную форму: крыша была двускатной с довольно отлогой черепичной кровлей.
Верхняя часть торцового фасада («щипцовая стена») отделялась от основной его плоскости горизонтальным карнизом и была обычно несколько заглублена. Эта треугольная стена вместе с обрамлявшим ее по низу горизонтальным карнизом и двумя наклонными краями скатов кровли, нависавшими над ней и также обработанными в форме карниза, называлась фронтоном. Треугольное поле фронтона без обрамляющих его карнизов называется тимпаном¹.
____________
¹ Фронтон — термин более позднего времени. Термин тимпан, хотя и греческого происхождения, но применяется в указанном выше смысле только в новое время.
Наклонные карнизы фронтона вплоть до IV в. до н. э. обычно отличались от горизонтальных карнизов наличием симы (водосточного желоба), которая завершалась у нижних углов фронтона водометами в виде львиных голов. Из открытой пасти этих голов во время дождя струею била вода.
Фронтоны храмов нередко украшались скульптурой (барельефной, горельефной или статуарными группами). На крыше по углам фронтонов ставили акротерии (статуи, скульптурные группы или орнаментальные украшения).
Карнизы продольных сторон храма в тех случаях, когда сима над ними отсутствовала, часто увенчивались антефиксами — вертикальными лобовыми черепицами, украшенными порезкой. Они завершали ряды узких желобчатых черепиц кровли (калиптеров), перекрывавших стык основных плоских прямоугольных черепиц (соленов).
Сюжетом рельефов, украшавших фронтоны и метопы, обычно были мифы об эллинских богах и героях, изображения их подвигов. Такие изображения требовали передачи движения, однако фигуры, представленные на рельефах древнейших храмов, кажутся застывшими и оцепенелыми. Вместе с тем орнаментальная отделка
—стр. 38—
деталей и богатая расцветка, в которой преобладали красный и синий тона, придавали скульптурам декоративный характер, так что подчас они производили впечатление многокрасочного узора.
Ионический ордер отличался от дорического легкостью пропорций, утонченностью своих более расчлененных форм, широким применением декора и в частности порезки, создававшими впечатление праздничности, нарядности и грации. Витрувий (IV, 1, 7) усматривает в ионическом ордере подражание утонченной, дополненной украшениями, женской красоте в отличие от дорики, подражавшей «неукрашенной и голой мужской красоте».
Формы ионического ордера известны в разных вариантах (особенно база, капитель и антаблемент) и обычно описываются по частям, без ясного порядка. Ниже приводятся особенности двух основных вариантов ионического ордера в соответствии с процессом их возникновения, который подробно рассматривается ниже.
Основной, малоазийский, вариант ионического ордера сложился (не без влияния дорического ордера, а также искусства Востока) в середине VI в. до н. э. (рис. 4). Его колонна делилась на три части: базу, ствол и капитель.
База состояла из чередующихся вогнутых и выпуклых элементов, образно выражавших сжимающее усилие, которое она передавала от ствола колонны основанию храма. Ионическая база нередко покоилась на прямоугольной плите или плинте. Выпуклые элементы базы — полувалы (валы), или торусы, часто украшались орнаментальной порезкой — «плетенкой» или горизонтальными желобками (каннелюрами). Вогнутые элементы — скоции — чаще всего оставались гладкими. Малоазийский тип базы, почти не расширявшийся книзу, отличался большой сложностью. Он состоял (не считая необязательного элемента — плинта) из двух частей: основания, приближавшегося по форме к низкому цилиндру (с вогнутой внутрь образующей), и торуса (храм Геры на о. Самосе). Иногда к этому добавлялось еще основание базы, состоявшее из трех элементов с профилем в виде двойного валика (точнее — двух полувалов), разделенных двумя скоциями, заканчивающимися двумя небольшими полочками. Этот тип базы был распространен всюду, кроме Афин, и применялся чаще, чем все другие, вплоть до эпохи эллинизма.
В некоторых наиболее роскошных постройках ионического ордера иногда в базу вводился барабан, украшенный рельефной скульптурой (храм Артемиды в Эфесе).
Ионическая колонна стройнее дорической (ее высота в эпоху архаики приближалась к восьми диаметрам, а позднее превышала девять диаметров). Утонение ствола кверху меньше, чем в дорическом ордере, энтазис или отсутствует, или очень незначителен, так же как и наклон колонн внутрь сооружения. Каннелюры, оживлявшие ствол ионической колонны (обычно их было 24), отделялись узкими полосками («дорожками»), поверхность которых обозначала цилиндрическую поверхность основной формы ствола. В плане каннелюры представляли полуокружность или часть эллипса. Вверху и внизу они обычно имели полуциркульное завершение. Благодаря большей глубине желобков тени на ионической колонне более сильные. С ними резко контрастируют ярко освещенные белые дорожки и вертикальные линии выступают резче, делая колонну еще более стройной.
В своем стремлении создать характерное для этого ордера впечатление легкости зодчие расставляли колонны необыкновенно широко, приближаясь к пределу допустимых в материале напряжений. Так, в трех средних пролетах восточного фасада храма Геры Самосской интерколумний достигает 8,47 м, расстояние между осями колонн западного фасада храма в Эфесе — 6,12 м. Это дает основание некоторым исследователям считать, что балки перекрытия первого из этих храмов были деревянными. Широкие интерколумнии сохраняются в ионических памятниках материковой Греции и в эпоху расцвета (в северном портике Эрехтейона в Афинах при высоте колонны 7,63 м расстояние между их осями достигает 3,15 м).
Ионическая капитель, в отличие от более однотипной дорической, встречается в большом количестве вариантов. Она состоит из прямоугольной в плане абаки, расположенной непосредственно под архитравом, подушки с волютами и эхина. Волюты, или завитки подушки, образующие по
—стр. 39—
бокам капители два вала, называемые балюстрами, являются характерной особенностью ионической капители. Абака и эхин ионической капители обычно покрыты богатой порезкой. Эхин, часто украшенный поясом ов, или иоников, соответствует лиственному венду эолийской капители, что особенно заметно выступает на некоторых ранних образцах ионического ордера.
4. Ионический ордер (исходный малоазийский вариант без фриза — храм Афины Полиады в Приене, около 335 г. до н. э.)
а — база (малоазийский вариант, с плинтом); б — плинт, в — выкружки и валы; г — ствол колонны с каннелюрами и дорожками между ними; д — эхин ионической капители; е — волюта; ж — балюстра; з — подушка; и — абака; к — архитрав, разделенный на три фасции и увенчанный киматием; л — зубчики или сухарики (дентикул) с венчающим киматием; м — выносная плита; н — сима или водосточный желоб
Ионическая капитель первоначально была сильно вытянута в плане, благодаря чему ее конструктивная роль приближалась к роли подбалки. В деревянных конструкциях сооружений Малой Азии это было особенно заметно. К концу VI в. до н. э. ионическая капитель в плане уже приближается к квадрату.
Вследствие того, что ионическая капитель имела резко отличавшиеся один от другого главный и боковой фасады, капители угловых колонн требовали специального решения, которое впервые встречается только в памятниках 2-й половины V века в Афинах, после чего получает повсеместное распространение. В установившейся форме угловой капители угловая волюта
—стр. 40—
располагалась под углом 45° к обоим фасадам¹.
____________
¹ Возможно, однако, что такая форма угловой капители была применена в простильном пронаосе целлы архаического храма Геры в Селе близ Посейдонии.
Антаблемент основного (малоазийского) варианта ионического ордера состоял из двух частей: архитрава и карниза. Архитрав зрительно легче дорического. Небольшие горизонтальные уступы разделяют его на три гладкие, чуть нависающие одна над другой полосы (лат. — фасции). Между архитравом и карнизом располагался пояс зубчиков, или «сухариков» (латинское название— дентикул). Венчающая часть — сима украшалась очень богатой орнаментальной порезкой.
Ионические храмы часто возводились на довольно высоких, многоступенчатых стереобатах, иногда с лестницей только со стороны главного фасада и с отвесными стенками с трех прочих сторон. Такое основание, получившее позже широкое распространение в римском зодчестве, называется обычно латинским термином «подий».
Второй важнейший вариант ионического ордера появился около 525 г. до н. э. на территории греческой метрополии, в Дельфах, и получил дальнейшее развитие в Аттике, во 2-й половине V в. до н. э.
Он отличается от малоазийского не только менее сложной и потому более выразительной базой (ее обычно называют аттической), но, что гораздо важнее, трехчастным антаблементом и двухскатной кровлей, а вместе с ней и фронтоном.
Так называемая аттическая база, первый незрелый образец которой появился в Дельфах, в стое афинян, датируемой началом V в. до н. э., обладала исключительной четкостью формы. Она состояла из двух торусов, разделенных одной скоцией, которая расширялась книзу и подчеркивала расширение книзу всей базы, связанное с ее образным выражением передачи давления основанию. В аттической базе плинт также не являлся обязательным элементом, он отсутствовал в лучших ионических сооружениях V в. до н. э. в Афинах.
Колонны второго варианта ионического ордера не отличались от малоазийского, однако в некоторых небольших ионических постройках (типа храма в антах) колонны заменялись скульптурами девушек в длинных, богато украшенных одеждах. Подобные опоры в виде женских фигур, называемые кариатидами, чрезвычайно характерны для свойственного ионике стремления к скульптурным украшениям и нарядности.
Антаблемент второго варианта ионического ордера делился не на две, а на три части: над архитравом (иногда остававшимся гладким, без членений на фасции) проходил непрерывный фриз, обычно украшенный лентой барельефа (греч. — зоофор). Пояс зубчиков и фриз до IV в. до н. э. не применялись одновременно в одном антаблементе.
Кровля построек ионического ордера не отличалась от дорических. Фронтоны, появлявшиеся лишь в постройках второго варианта ионического ордера, повторяли элементы карниза на продольных сторонах.
Обломы. Элементы, из которых складываются профили (очертания поперечного сечения) главных частей ордера, а также горизонтальных, тяг и наличников, называются обломами, или мулюрами.
В эллинском зодчестве все разнообразие архитектурных профилей сводилось к небольшому числу основных обломов простейшего очертания (рис. 5).
Это были: 1) полочка (плинт) или (в случае больших размеров) плита; 2) полувал или вал (торус) и четвертной вал, сечение которых являлось частью окружности (сюда же следует отнести сходные с полувалом обломы, образуемые многоцентренными или параболическими кривыми); 3) «дорический ястребиный клюв» или слезник; дорический киматий¹ — нижняя часть дорического клюва, которой нередко придавали выпуклую кривизну; 4) гусек (дорический киматий) — прямой и обратный²; 5) каблучок (лесбийский киматий) — прямой и обратный; 6) выкружка — вогнутый профиль, образуемый частью окружности; 7) скоция — схожий с выкружкой облом, образуемый более сложными кривыми, и наконец
____________
¹ Термин «кима», или «киматий» (греч. — волна) применялся к обломам с «волнистым» профилем (гусек, каблучок и приближающиеся к ним по форме обломы). Необходимо различать киму (облом) от симы (водосточного желоба вдоль края крыши). Профиль кимы обычно придавался венчанию карниза, часто (но не обязательно) образуемого симой.
² Облом принято называть прямым, если он расширяется кверху, и обратным, если он расширяется книзу.
—стр. 41—
8) астрагал — валик с подводящими к нему снизу полочкой и выкружкой.
5. Греческие обломы
1 — полочка, плинт или плита; 2 — валик или вал (торус) и четвертной вал (до пунктира): строятся по дугам окружности или более сложным кривым (правый чертеж); 3 — дорический «ястребиный клюв» (слезник) и этапы его развития; 4 — дорическая кима (киматий) или гусек (а — прямой, б — обратный); 5 — ионический «лесбийский киматий», или каблучок (а — прямой, б — обратный); 6 — выкружка, строящаяся по кривым, близким к дугам окружности; 7 — скоция (асимметрическая выкружка с профилем двухцентровой дуги или более сложной кривой); 8 — астрагал (сочетание полочки с валом и выкружки)
Поскольку те же профили придавались тягам или поясам, разделявшим и вместе с тем связывавшим поддерживающие, несущие и несомые части постройки, они получали исключительно важное значение в общей композиции сооружения. Некоторые из профилей (например, каблучок или четвертной вал) особенно хорошо служили для поддержки — они завершали сверху несущие элементы постройки; другие (например, гусек) применялись исключительно для венчающих тяг. Малейшее изменение в кривизне облома и степени его выноса зрительно подчеркивало усилие или крепость несущей части, грузность или легкость несомой.
Обычно каждый из перечисленных обломов украшался типичным для него орнаментом, живописным в дорическом ордере и рельефным в ионическом. Так, дорический киматий украшался обычно простым лиственным орнаментом; гусек — орнаментом, состоящим из мотивов лотоса и пальметты; каблучок — сердечкообразными листочками с язычками или стрелками между ними; четвертной вал, обращенный выпуклостью книзу, и другие выпуклые профили — иониками (яйцеобразным орнаментом) ; астрагал — бусами (жемчужником).
* * *
Все сказанное о греческих ордерах относится к их применению в храмовом зодчестве из камня и мрамора. Однако наряду с этими величавыми, нередко грандиозными зданиями существовали как в архаическую эпоху, так и позднее более легкие, меньшие по размеру постройки (небольшие культовые здания, жилища и пр.), в которых также применялся ордер или легкие деревянные конструкции, с середины VI в. до н. э. уже отражавшие влияние ордеров. Об этих сооружениях известно значительно меньше, чем о храмовой архитектуре. Но на основании доступных нам данных, в частности рисунков на греческих вазах, можно заключить, что этому ордеру были свойственны более легкие пропорции. Колонны с тонкими стволами и сильно развитыми по горизонтали капителями, легкие антаблементы создавали ощущение интимности, характерное для частного жилища и как бы противопоставлявшееся величию больших храмов — мест государственных культов.
Эллинскому ордеру с самого начала его развития было свойственно широкое применение цвета.
Традиционная покраска различных частей ордера установилась не сразу. О полихромии в эпоху архаики можно судить по керамическим облицовочным деталям антаблемента и украшениям кровли, применявшимся как в еще доордерных деревосырцовых, так и в ранних ордерных каменных сооружениях. Эти облицовки были окрашены в свойственные греческой керамике оранжевый, желтый, черный, красный и белый тона.
Постройки из пористого камня обычно затирались сверху тончайшим слоем известковой, а позднее мраморной штукатурки и оживлялись покраской. Колонны,
—стр. 42—
архитравы и фасадная плоскость карнизной плиты оставлялись светлыми или чуть тонировались для уменьшения блеска, а элементы ордерного декора оживлялись покраской. Так, синяя покраска триглифов, регул и мутул подчеркивала ритм дорического фриза, а основные плоскости метоп и тимпана окрашивались в красный цвет для лучшего выявления скульптурного декора. Нижние поверхности тении и карнизной плиты (как и поддерживавшие ее профили), а также «ремешки», разделявшие ствол колонны и капитель, были красными. Применялись и другие цвета — черный, желтый, темно-коричневый и позолота главным образом для выделения отдельных деталей (например, гутт), декора, украшавшего некоторые профили, а также для подцветки скульптурных фигур во фронтонах и на метопах (например, складок платья). Покраска производилась методом энкаустики, т. е. восковыми красками, наносившимися, по-видимому, в горячем виде на поверхность соответствующих частей здания.
ПРОИСХОЖДЕНИЕ ОРДЕРОВ
Происхождение ордеров от деревянной стоечно-балочной конструкции не вызывало сомнений еще у Витрувия. Действительно, как будет далее подробно показано, сходство с нею элементов ордера — как дорического, так и ионического — весьма значительно. Именно поэтому в связи с греческими архитектурными ордерами, с одной стороны, повторявшими несложные формы дерево-сырцовых построек, а с другой — раскрывавшими в пластически совершенной форме особенности типично каменной стоечно-балочной конструкции, возникло немало проблем. В самом деле, как объяснить эту изначальную двойственность ордерных форм, происхождение и сущность их эстетических качеств? Почему греческие зодчие эпохи расцвета и последующих периодов смогли с их помощью решать самые различные архитектурные задачи? Почему те же ордера применялись и через 500 лет в древнеримском зодчестве, а через две тысячи лет, в эпоху Возрождения, а затем барокко и классицизма, снова оказались важнейшими средствами архитектурной выразительности? Эти и многие другие вопросы, возникающие в связи с древнегреческими архитектурными ордерами, имеют первостепенное значение не только для истории и общей теории архитектуры, но и для правильного воспитания архитектурного мышления современного зодчего. Вот почему некоторые из указанных проблем не могут быть обойдены и в данной книге.
Широко принятое традиционное объяснение происхождения и эстетического значения ордеров, восходящее к Витрувию, но подробно развитое в XIX веке и поныне бытующее в подавляющем большинстве трудов по истории древнегреческой архитектуры, сводится (если отвлечься от несущественных различий) к следующим двум, не связанным между собой положениям:
1) неоспоримое сходство ордеров с деревянным каркасом обычно объясняется постепенным, по сути дела, чисто механическим переносом традиционных форм дерево-сырцовых храмов в новый строительный материал — камень;
2) рассматривая формирование ордеров как механический (по традиции) перенос форм из одного материала в другой, т. е. отрывая этот процесс от какой-либо осознанной художественно-образной задачи, исследователи вынуждены объяснять их эстетические качества абстрактной красотой форм и их соотношений, будто бы достигших к середине V в. до н. э. совершенства в так называемых канонических (образцовых) ордерах.
Оба эти положения не выдерживают проверки фактами, а также вызывают и ряд серьезных методологических возражений.
Общее несоответствие теории механического переноса форм художественному реализму и ясной логике греков, недостаточность археологических свидетельств, а также то важнейшее обстоятельство, что не для всех элементов ордера можно найти прототипы в дереве (о них см. ниже), толкали исследователей на поиски лучшего объяснения происхождения ордеров и привели в XIX в. к выдвижению другой теории. Гюбш, а затем Виолле ле Дюк пытались объяснить формы ордера требованиями каменной конструкции. Однако в каменной конструкции некоторые детали ордера не имели смысла (например, мутулы с гуттами), другие же с самого начала ей не соответствовали (триглифы и действительные балки перекрытия портиков располагались в разных уровнях), и эта теория, как и не-
—стр. 43—
которые другие, посвященные главным образом происхождению отдельных ордерных форм вне их связи с целым, была оставлена. К тому же теория зарождения и формирования ордеров непосредственно в каменной конструкции, блистательно, но в конечном счете безуспешно проповедовавшаяся Виолле ле Дюком, сама по себе также не раскрывала основы эстетических качеств ордерной архитектуры: ведь точное соответствие конструкции и формы само по себе не гарантирует ни красоты последней, ни тем более ее образно-художественной содержательности. И Виолле ле Дюку, как и его противникам, в конечном счете приходилось объяснять эстетические качества ордера постепенным приближением его пропорций к неким совершенным математическим формулам, будто бы найденным к середине V в. до н. э. в Афинах и применявшимся в постройках периода расцвета.
Это второе положение традиционного освещения ордеров также вызывает серьезные возражения. Во-первых, в действительности науке неизвестны в древнегреческой архитектуре хотя бы две постройки с одинаковыми по пропорциям ордерами. Во-вторых, вовсе не отрицая возможности привлечения математики для общей гармонизации в архитектуре, необходимо вместе с тем признать, что многочисленные существующие попытки найти «совершенные» математические пропорции никак не связывают их с содержательной, образно-художественной стороной греческого зодчества, сводя ее к эстетическим качествам, якобы имманентным, т. е. внутренне присущим определенным числам или математически сформулированным отношениям. Так ордер превращался в один из важнейших аргументов идеалистической эстетики, выдвигаемых ею в защиту абстрактных, , внеисторических свойств красоты (не только в архитектуре, но и в других искусствах), связанных с восходящей к Пифагору мистикой совершенных чисел и отвлеченных математических теорий.
В действительности ордера сложились в течение первых десяти—пятнадцати лет VI в. до н. э., т. е. в пределах деятельности одного поколения строителей, работавших в период становления типов монументальных общественных зданий и поисков архитектурно-выразительных средств, соответствующих новым идейно-художественным задачам и более долговечным строительным материалам. Художественное значение ордеров и его реалистическая основа раскрываются не как механическое (по традиции) воспроизведение в каменных храмах форм их дерево-сырцовых предшественников, но как глубоко осмысленная художественная переработка и образное отражение тщательно отобранных приемов и конструкций всего народного строительства, не только предшествовавшего формированию ордера, но и современного этому процессу.
Анализ археологических фактов показывает, что к моменту сложения ордеров стоечно-балочная конструкция играла видную роль среди элементов построек из дерева, сырцового кирпича или глины, выработанных в древнегреческом строительстве в течение многих веков. В жилище, например, как свидетельствует гомеровский эпос, она несомненно применялась в эпоху разложения родового строя и не только в мегаронах (т. е. в парадных помещениях царского дворца), но и как важнейший элемент усадьбы или двора в обычном жилище. Практика эта развивалась и дальше, что подтверждается недавними раскопками¹, а также вазописью (начиная с VI в. до н. э.), где жилой интерьер передается введением элементов стоечно-балочной конструкции.
____________
¹ Дома VII и VI вв. до н. э. в Эмпорие на о. Хиосе [см. JHS, LXXV (1955). Supplement, р. 21.]
Подтверждается широкое применение стоечно-балочной системы и во всех типах греческих общественных построек, начиная с самых ранних этапов их формирования. Прежде всего это относится к храмам, даже самые скромные разновидности которых — храмы в антах, как правило, выделяются портиками; в периптере же, впервые появившемся с середины VIII в. до н. э., перекрытие и кровля со всех сторон выносятся за пределы стен целлы и опираются на деревянные стойки (мегарон B в Фермосе, обнесенный стойками в VIII в. до н. э.; храм в Гонносе в Фессалии — VII в. до н. э.). Такие сооружения, как стои, в тени которых проходила бо́льшая часть деловой и культурной жизни греческого народа, состоят, по сути дела, из одного только портика. Несмотря на неоднократные перестройки, археологам удалось обнаружить остатки их древнейших примеров,
—стр. 44—
относящихся к самому раннему периоду развития греческого полиса, периоду формирования наиболее ответственных городских ансамблей — агоры и святилища. К ним относятся стои на агоре в Лато на Крите, в святилище Геры на о. Самосе, портик наксосцев на Делосе, существовавшие еще в VII в. до н. э., а также древнейшие не сохранившиеся стои в Пелопоннесе. К VI в. до н. э. относятся портик Артемисиона на Делосе, вторая стоя в святилище Геры на Самосе, стои в Калидоне, в святилищах Афины в Спарте, Аполлона в Дидимах; в Герайоне в Аргосе к VI в. до н. э. относятся две каменные стои, свидетельствующие о применении в них уже сложившегося дорического ордера.
В булевтериях, пританеях и других постройках для общественных собраний стоечно-балочная конструкция применялась внутри помещений и в портиках, которые объединяли отдельные помещения, выходившие во внутренний двор или на фасад. Об этом свидетельствуют относящиеся к VII в. до н. э. остатки дома симпозиев в Аргосском Герайоне, сооружения с внутренним двором на Афинской агоре (обнаруженного под фолосом V в. до н. э.), булетерии VII—VI вв. до н. э. в Олимпии, VI в. — в Афинах; пританеи на о. Фасосе и в Олимпии; Телестерион в Элевсине, имевший в своей ранней форме, относящейся к первой половине VI в. до н. э., лишь внутренние колонны; перистили на о. Корфу и в Мантинее.
Имели колоннаду и торжественные входы в святилища — пропилоны. Древнейшие известные примеры их относятся еще к VII в. до н. э., они были перестроены в VI в. — это пропилоны святилища Геры на о. Самосе, Афины-Афайи на о. Эгине, Аполлона Карнейского на о. Фере. В VI в. до н. э. были возведены пропилоны святилища в Элевсине и акрополя в Афинах. Несложная архитектура фонтанов и других водоразборных сооружений, связанных с жизненно важным делом — снабжением города водой и потому явившихся предметом неустанных забот общины, также сплошь и рядом включала колоннаду. К древнейшим фонтанам, имевшим портики, относятся водоразборные сооружения в Мегаре (середина VII в. до н. э.) и в Коринфе. Знаменитый афинский «девятиструйный» источник (эннеакрунос), перестроенный Писистратом, судя по его изображению на вазах, также был затенен портиком (рис. 6).
Эти и многие другие примеры говорят о распространении стоечно-балочной системы не только в жилищах, но также в храмах и во всем общественном строительстве греков уже с самого начала архаического периода, т. е. с VII в. до н. э. Формирование ордеров связано с переходом к строительству из камня зданий для государственных и общественных учреждений полиса.
Поскольку дорический и ионический ордера сформировались в разных областях греческого мира, строительство в которых имело локальные различия, происхождение каждого из них должно быть рассмотрено в отдельности.
Дорический ордер возник в греческой метрополии, где в то время имелся достаточно крупный лес, велось строительство из дерева и сырца и применялась раздельная
—стр. 45—
конструкция двускатной кровли из соломы или тростника, обмазанного глиной, и горизонтального чердачного перекрытия. Подобная конструкция, очевидно, отражена в древнейших моделях храмов, найденных в святилищах Аргоса и Перахоры, которые, как указывалось выше, свидетельствуют также о наличии деревянных опор, образовывавших портик, и фронтона, очерченного выступами скатной кровли и горизонтального перекрытия. К очень раннему периоду относится появление стоек внутри помещения для увеличения его ширины (храм Артемиды Орфии в Спарте IX или VIII вв. до н. э.) и снаружи постройки с целью защитить сырцовые стены от непогоды сильным выносом кровли.
Так появился тип периптерального храма. Одновременно с ним, по-видимому, появились и стои.
Появление черепичной кровли, получившей широкое распространение в середине VII в. до н. э., имело далеко идущие последствия: во-первых, скат кровли можно было уменьшить; во-вторых, прямоугольный план построек стал обязательным. (Первоначальное пальмовое очертание крыши со стороны описфодома в храме Аполлона в Фермосе — пережиток соломенных крыш и округленных очертаний построек предшествующего периода).
Развитие керамического производства и введение керамики (черепицы) в строительство было немедленно использовано для повышения долговечности конструкции путем защиты дерева терракотой от атмосферных воздействий, а также для украшения и как важнейшая попытка найти действенные средства для монументализации общественных построек.
Увеличились размеры построек и пролеты между балками, перекрывавшими целлу. Шире стали появившиеся вокруг целлы портики, увеличились также сечения балок, нагруженных теперь тяжелыми терракотовыми украшениями и черепичной кровлей. Именно к этому времени следует, по-видимому, отнести появление терракотовых метоп и триглифов. Метопы, заполнявшие промежутки между балками, словно созданы для живописного декора и, возможно, появились сразу в виде расписных терракотовых плит. Триглифы, по-видимому, изображают деревянные доски, закрывавшие торцы балок (на дерево указывает «плотничий» характер украшавших их вертикальных срезав), но были ли такие деревянные триглифы в действительности или появились сразу в своей терракотовой форме, неизвестно. Изображения деревянных построек с триглифами относятся к более позднему времени (некоторые рисунки на вазах середины VI в. до н. э.) и, возможно, отражают обратное влияние терракотовых облицовок и сложившегося в начале VI в. ордера на деревянное строительство.
Остатки терракотовых метоп и симы были обнаружены при раскопках в храме Аполлона в Фермосе (около 640 г. до н. э.), в Калидоне в Этолии (около 610—600 гг., рис. 7) и в Гонносе в Фессалии; в другой
—стр. 46—
постройке в Фермосе были найдены триглифы с метопами, выполненные в одной плите (датировка, хотя бы и примерная, затруднительна); чрезвычайно редко, но все же встречаются терракотовые триглифы, в частности в ранних постройках Элиса и Олимпии.
Обзор археологических фактов показывает, что важнейшие элементы дорического ордера — триглифы и метопы — имели свои прототипы в дереве (рис. 8). Триглифы изображают орнаментированные торцы деревянных балок перекрытия, а метопы — плиты, закрывавшие пространство между триглифами.
8. Прототипы дорического ордера в дерево-сырцовых постройках
Примечательно, что это решение в равной мере может отвечать как верхней части обычной стоечно-балочной конструкции, т. е. портика или навеса, так и верхней части стены помещения (будь то целла храма, сокровищница или помещение жилого дома), на которую свободно уложены потолочные балки. Такие детали, как капли и полочки (регулы), помещаемые под триглифами, ниже тении каменного архитрава, имеют прямое сходство с приколоченной гвоздями планкой, которой могли удерживать на прогоне торец поперечной деревянной балки, образующей триглиф; нередко встречающиеся даже в классическую эпоху вставленные в камень бронзовые гутты — явный отголосок некогда применявшихся бронзовых гвоздей. Аналогичен и прообраз капель, расположенных на нижней, слегка наклоненной наружу поверхности мутул под карнизом, без всякого сомнения восходящих к торцам стропил в скатной крыше деревянной постройки.
Постройки из дерева с керамическими облицовками, по-видимому, оказались недолговечными: сырцовые стены и деревянные опоры не выдерживали приходившейся на них нагрузки (древнейшая черепица, впервые появившаяся в Коринфе, была втрое тяжелее современной), и все сооружения такого рода либо разрушались и были заменены новыми, либо подверглись перестройке и постепенному усилению несущих конструкций. Так утяжеление верхних частей дерево-сырцовых построек стимулировало переход от деревянных опор к каменным и вскоре — появление ордера.
Если в скульптуре переход к широкому применению камня произошел примерно в середине VII в. до н. э., то в архитектуре, где приходилось не только отесывать, но и соединять воедино значительное количество блоков разной формы¹, появление каменных частей и элементов храма, в частности основания стен целлы со стилобатом и колонн (например, в храме Геры и Олимпии и в IV храме Аполлона в Дельфах, относящихся примерно к 600 г. до н.э.), произошло на рубеже VII и VI вв. до н. э., т. е. на два поколения позднее, чем в скульптуре. Древнейшие известные каменные колонны, принадлежащие I храму Афины Пронайи в Дельфах, отличаются исключительно стройными пропорциями, что является пережитком дерево-сырцового строительства и указывает на еще ограниченное знакомство со статическими свойствами камня.
____________
¹ Раннее применение плоских каменных плит под стойками или булыжных оснований для сырцовых стен не составляло трудности и не может здесь приниматься во внимание, а искусная «полигональная кладка» появилась только в VI в. до н. э.
Происхождение дорической колонны под влиянием местных, родившихся в дереве, прототипов долгое время ставилось под сомнение из-за того, что каменные колонны крито-микенской эпохи, которые несомненно видели греческие строители, имели утол-
—стр. 47—
щение кверху. Поэтому некоторые авторы искали прототипы эллинских каменных колонн в далеких (и по времени, и по месту) образцах архитектуры древнего Египта. Однако различие эллинских и крито-микенских колонн объясняется различием задач: микенские колонны ставились в замкнутых с боков портиках и главной заботой строителей первоначально могло быть стремление уменьшить пролет тяжелой, несущей земляную крышу балки; греческие же зодчие окружали помещение столбами или строили открытый портик (стою), причем в обоих случаях обеспечение устойчивости получило первостепенное значение и могло потребовать не только постановки деревянных стоек комлем вниз, но и утолщения угловых стоек.
Следующий и решающий шаг к монументализации строительства — появление каменных стен и антаблемента с триглифно-метопным фризом¹, по существу означающее рождение дорического ордера, — совершается не постепенно, но, как уже указывалось, за какие-нибудь 10—15 лет. Древнейшим, полностью каменным (если не считать перекрытия) сооружением в самой Греции явился древний фолос в Дельфах, датируемый еще 580 г. до н. э., и примерно к этому же времени относится храм Артемиды в Гаритзе на о. Керкире (современный Корфу, 590—585 гг. до н. э.), где найдены не только остатки фундаментов, фрагменты колонн с капителями и триглифы, но и одна из первых известных нам фронтонных скульптурных групп. Подобные группы исчезнувших каменных храмов начала VI в. до н. э. найдены и на Афинском акрополе (см. стр. 61, 67).
____________
¹ См. Cook, R. М. «А Note on the Origin of the Triglyph, BSA», XLVI (1951), где дан отличный обзор фактов и теорий, связанных с триглифным фризом.
С переходом к камню соответствие архитектурных форм их конструктивным прототипам пропадает. Членения целлы храма, расположение стен, которые в дерево-сырцовых храмах были четко связаны с наружными и внутренними (или пристенными) опорами, сбиваются и более не соответствуют колоннам. Перекрытие птерона, которое, кстати сказать, продолжает выполняться в деревянных конструкциях, не соответствует фризу. В храме С в Селинунте поперечные деревянные балки перекрытия птерона были врезаны, например, в каменный блок архитрава ниже блока (выполненного в более тонкозернистом материале), в котором высечен облом, венчающий архитрав, причем балки располагались только над колоннами, тогда как триглифы ставились также и посередине интерколумния. В эпоху расцвета, т. е. намного позднее эпохи формирования ордеров, появляются каменные и мраморные потолки (в аттических памятниках и выполненном афинским мастером Иктином храме Аполлона в Бассах); все они, за единственным исключением восточного портика Пропилей Афинского акрополя, расположены поверх фриза.
Вместе с этими изменениями происходит не только отбор, но и существенная переработка некоторых форм: так, квадратная абака сменяет имевшуюся ранее, вероятно, удлиненную подбалку. Появляются также новые детали, которые нельзя объяснить простым «переносом» форм из дерева. Таковы, например, мутулы на наклонных карнизах торцовой стороны дорического храма или других построек: ведь наклонные стропила, а следовательно, и их концы под свесом кровли (карнизом) могли появиться при наличии двускатной кровли и фронтона только на продольных сторонах сооружения.
Приведенные факты свидетельствуют о том, что ордер и его элементы явились результатом не механического переноса, но сознательного отбора тектонически осмысленных форм, долгое время существовавших в широко распространенных деревянных конструкциях, хорошо знакомых и понятных всем и потому послуживших в качестве прототипа. Строители понимали и не боялись подчеркнуть условность созданных таким образом, закономерно скомпонованных частей и деталей каменного здания. Отдельные несоответствия частей, по-видимому, не представлялись им существенными. На первых порах они даже не обращали внимания на то, куда попадали триглифы и приходились ли они над колоннами. Так, в древнейшем фолосе в Дельфах триглифов было 20 штук при 13 колоннах. Упорядоченность расположения частей фриза первоначально не интересовала зодчих даже в прямоугольных сооружениях: об этом свидетельствует случайное распределение триглифов в храме Аполлона в Сиракузах. Применение керамики для облицовки
—стр. 48—
карнизов в каменных сооружениях (достаточно осмысленное при строительстве из дерева), широко распространенное вплоть до последней трети VI в. до н. э. в дорических храмах Великой Греции, также не представлялось нелогичным древнегреческим зодчим.
Последний прием, не встречавшийся в строительстве материковой Греции (за исключением построенной сицилийским городом Гелой сокровищницы в Олимпии), был воспринят исследователями как еще один промежуточный этап в процессе становления дорического ордера и дал основание считать его длительным, растянутым почти на сто лет. Однако последние археологические изыскания показали, что храмы Великой Греции необходимо отнести к более позднему времени, когда ордер уже полностью сложился и потому локальные особенности строительства в Сицилии и Посейдонии не следует рассматривать как данные, позволяющие заполнить лакуны в длительном, как это полагали раньше, процессе становления ордера.
Так, в самом конце VII и в начале VI в. до н. э. совершился в эллинском зодчестве переход к новому строительному материалу — камню мягких пород. Зодчие шли ощупью, и их представления о механической прочности и архитектурных возможностях камня формировались постепенно. Сложившиеся в дерево-сырцовом строительстве пропорции иногда без изменения переносились в каменные. Поэтому первые каменные колонны были очень тонкими (например, в храме Афины Пронайи в Дельфах). Эллинская архитектура прошла и через противоположную крайность, характерную весьма грузными формами колонн и антаблемента, и относительно узкими интерколумниями (храмы в Сиракузах и Селинунте).
Дальнейшее развитие ордера свелось к выработке типических форм, соответствующих камню и позволяющих выявить особенности этого нового строительного материала. Меняются соотношения несущих и несомых частей ордера, пропорции и формы ствола колонны, которая не только облегчается, суживаясь кверху, но и приобретает упругие очертания, подчеркивающие функции несения; капитель, первоначально имевшая свисающий, как бы расплющенный эхин и сильно врезанную скоцию на месте шейки, из-за чего создавалось впечатление, что ствол колонны может проткнуть ее вместе с абакой, постепенно получает меньший вынос и более упругие очертания; ведутся поиски пропорций метоп и триглифов, их упорядоченного распределения, отвечающего расположению колонн при постановке крайнего триглифа на самом углу фриза (см. выше, стр. 36); выравниваются мутулы, первоначально имевшие различную ширину над метопами и триглифами; для сложного сочетания наклонного и горизонтального карниза на углу фронтона находят убедительное тектоническое решение.
Аналогичная картина раскрывается и при анализе происхождения ионического ордера и его художественного значения.
Если дорический ордер сложился как изображение в камне дерево-сырцового народного зодчества и местных традиционных конструкций материковой Греции, то формирование ионического ордера связано с народным зодчеством Малоазийского побережья Эгейского моря и его островов; сказались в нем и конструктивные традиции, сложившиеся в постройках соседствующих с этими территориями народов. Формы ионического ордера также связаны с деревянной стоечно-балочной конструкцией, характер которой, однако, был несколько иной, так как определялся другим наличным строительным материалом, а именно — более мелким лесом. В условиях менее сурового климата, чем в горных районах материковой Греции, не было необходимости и в устройстве скатной кровли: широкое распространение здесь имела плоская земляная кровля по горизонтальному настилу из мелкого леса, уложенного непосредственно на главные балки, — конструкция, сохранившаяся до наших дней в народном зодчестве многих районов Передней и Средней Азии (рис. 9).
Подобный горизонтальный настил, служивший основой для земляной кровли, торцы которого были выпущены за пределы стен или главной балки, перекрывавшей портик дерево-сырцовой или деревянной постройки, явился прототипом верхних частей ионического антаблемента — его карниза с зубчиками. В поисках средств монументализации строительства борт этой кровли стал укрепляться терракотовой Симой, получавшей значительную высоту (из-
—стр. 49—
за большой толщины земляного слоя на кровле) и богатую орнаментальную обработку (например, сима храма А в Принии на Крите, относящаяся к середине VII в. до н. э.). Главная несущая балка местной деревянной конструкции, очевидно, состояла из нескольких нетолстых брусьев, уложенных один поверх другого; отсюда, надо думать, произошли характерные для каменного ионического архитрава фасции.
И если формирование дорического ордера укладывается в короткий период творчества одного поколения строителей, то создание ионического ордера должно быть отнесено к деятельности определенных мастеров, имена которых упоминаются в античных источниках в связи с первыми храмами ионического ордера в его малоазийском варианте — огромными мраморными диптерами на о. Самосе и в Эфесе (560—550 гг. до н. э.). Возможно даже, что создание ионического ордера связано с творчеством одного из этих мастеров — Феодора из Самоса, замечательного строителя и изобретателя токарного станка, на котором обтачивались базы колонн. Он принимал участие в сооружении обоих диптеров, бывал и даже строил в греческой метрополии, и нет сомнения, что изобретение ионического ордера было подсказано и облегчено знакомством с уже сложившимся дорическим ордером.
9. Прототипы ионического ордера в дерево-сырцовых постройках
Ионический ордер с антаблементом без фриза, но с зубчиками, господствовавший на своей родине (Малой Азии) почти до конца IV в. до н. э., можно рассматривать в качестве основного варианта этого ордера. Именно к нему относятся большие диптеры на о. Самосе и в Эфесе. Более сложный вариант ионического ордера с трехчастным антаблементом, включавшим архитрав, непрерывный скульптурный фриз и карниз, сложился позднее основного, уже на почве греческой метрополии, и отразил взаимодействие с господствовавшей здесь дорикой. Примерами второго варианта являются ионические сокровищницы в Дельфах (сифносская, книдская и др., около 525 г. до н. э.); их ордер явно отображал раздельно существовавшие потолок по крупным балкам, подразумевавшийся за полосой рельефного фриза, и скатную крышу, скрытую за фронтоном. Фриз и зубчики под карнизом, являющиеся своего рода архитектурно-декоративным варваризмом, появились уже в IV в. до н. э.
В то время как в дорическом ордере наибольшую трудность для объяснения представляло происхождение триглифно-метопного фриза, в ионическом ордере наиболее сложным оказалось установить связь и генетическую последовательность разрабатывавшихся в различных местностях вариантов и элементов капители. В развитии ее было два конструктивных прототипа, сложившихся в одно и то же время (середина VII в. до н. э.) и ставших типическими для деревянной стоечно-балочной конструкции на двух различных территориях. Тип опирания балки на стойку с развилкой был распространен в северо-западной части Малой Азии, в Эолии; тип завершения опоры подбалкой, укрепляющей прогон перекрытия, применялся в портиках сиро-хеттских дворцов. Декоративной обработкой высеченной в камне эолийской капители стали расходящиеся вверх и в стороны волюты, которые вообще являлись довольно распространенным декоративным мотивом в странах Переднего Востока и на Кипре. Главный фасад эолийской капители был ориентирован поперек прогона и обращен в сторону входа в помещение (капители из Неандрии с односторонней обработкой), тогда как деревянная подбалка была ориентирована главной фасадной стороной вдоль прогона. Капитель, ставшая характерной чертой каменного ионического ордера, явилась, по-видимому, результатом сознательного творчества, объединившего черты различных одновременно существовавших прототипов, результатом применения системы декора, принятой в одном типе завершения опоры, к конструкции,
—стр. 50–51—
свойственной другому типу (это подтверждается каменными капителями с нацарапанными на них волютами, обнаруженными на о. Делосе и в Афинах).
Последний, характерный для ионического ордера элемент — его база, в основном своем варианте (так называемый мало-азийский самосский тип) состоящая из высокого цилиндрического блока со слегка вогнутой поверхностью и крупного полувала, украшенных горизонтальными желобками, — также, по-видимому, обязан своим происхождением взаимодействию с архитектурными традициями соседних территорий (например, Киликии). В V в. до н. э. появился еще один, развитый в Аттике и потому названный аттическим, тип базы, состоящий из плинта и двух полувалов, разделенных более или менее глубокой и высокой скоцией, который затем в известной мере оказал и обратное воздействие на типы малоазийских баз, применявшихся в IV—II вв. до н. э.
Таким образом, археологические данные подтверждают, что ордера появились в древнегреческих общественных сооружениях в момент перехода от дерево-сырцового строительства к строительству из камня. Кратковременность процесса их создания, связанного с деятельностью одного поколения строителей (дорический ордер) или даже определенных мастеров (ионический ордер), уже сама по себе указывает на его творческий, а не пассивно эволюционный характер.
Очевидное сходство ордеров с деревосырцовыми постройками и вместе с тем отсутствие полного соответствия логике их форм как деревянным, так и каменным конструкциям (основная трудность не только для теории постепенного переноса элементов из дерева в камень, но и для всех других гипотез) раскрывается как поэтически обобщенное свободное изображение или подражание, «ми́месис», которое позднее Аристотель в своей «Поэтике» объявит сущностью искусства.
Возводя первые каменные постройки для полиса, зодчие свободно перерабатывали элементы современной народной архитектуры, отбросив или дополнив ее детали, придав им в камне более выразительную форму. При этом расхождения и противоречия с прототипами отнюдь не были смазаны, но заострены: такие элементы, как триглифы и мутулы в дорике, фасции на архитраве, волюты и зубчики в ионике, вовсе не претендовали на действительное конструктивное значение или даже на натуралистическое изображение, полностью соответствующее логике конструкции, но получали подчеркнуто условный характер. Не удивительно, что не всем элементам ордеров можно найти прототипы. Археологические лакуны и несоответствия, смущавшие историков архитектуры, не только получают объяснения, но становятся доказательством творческого характера создания ордеров (рис. 10).
10. Схема происхождения ордеров и их позднейших вариантов (по В. Маркузону)
Дорический ордер: 1 — дерево-сырцовые постройки материковой Греции; 2 — то же, с раздельными потолком и двускатной кровлей (ср. модель из Аргоса); 3 — дерево-сырцовые храмы (ср. храм Геры в Олимпии); 4 — дорический ордер, художественно отобразивший в монументальных каменных постройках конструкций народного дерево-сырцового строительства материковой Греции (первые примеры ордерных построек начала VI в. почти не отличаются составом элементов и своим изобразительным содержанием от построек периода расцвета в V в. до н. э.). Ионический ордер: 5 — деревосырцовые постройки Малой Азии с плоскими глинобитными кровлями по сплошному накату (опоры с развилкой, несущей центральную балку); 6 — то же (опоры с подбалками); 7 — эолийские постройки, каменные капители которых отображают одновременно и развилку и подбалку и располагаются перпендикулярно балке; 8 — ионический ордер, художественно отобразивший в своих первых же вполне зрелых образцах (монументальные храмы 560—550 гг. до н. э.) основные приемы малоазийского дерево-сырцового строительства. Взаимовлияние ордеров: 9 — ионический ордер с фризом и двускатной кровлей, впервые появившийся в постройках малоазийских строителей на территории материковой Греции (Дельфы, около 525 г. до н. э.); 10 — дорический ордер, совмещающий триглифный фриз и зубчики; 11 — ионический ордер, совмещающий фриз и зубчики.
С традиционной гипотезой происхождения ордеров отпадает и присущая ей двойственность: сперва механический, по традиции, длительный процесс «переноса» элементов деревянной конструкции, а затем появление эстетических качеств с приближением ордера к его совершенным «каноническим» пропорциям, которые будто бы свойственны всем постройкам эпохи расцвета. При рассмотрении археологических фактов в новом аспекте генезис и художественные свойства ордеров получают не двойственное, но целостное объяснение.
Так благодаря сопоставлению в композиции ордера привычных конструкций и связанных с ними представлений с новыми зритель получал образное представление о тектонике каменного ордерного сооружения и его элементов и о свойствах материала,
—стр. 52—
из которого оно выполнено. Рожденные таким путем ордера, совместившие в лаконичной форме весь опыт не только предшествовавшего, но и современного им народного строительства с красноречивым раскрытием сути нового монументального зодчества, являются не чем иным, как зримой, осуществленной архитектурными средствами метафорой, особое значение которой в искусстве позднее также отметил Аристотель.
Специфически художественное, образное содержание ордера не исчерпывается исходной тектонической семантикой (смысловой стороной) его форм, но связано с более широким кругом явлений действительности. Ордер нельзя рассматривать в отрыве от архитектурного контекста, в котором он первоначально применялся, от поисков монументальной формы для общественных построек, появившихся вместе с учреждениями породившего их греческого рабовладельческого государства. Ордер непременно присутствует в этих сооружениях подобно постоянным эпитетам или повторяющимся сравнениям и описаниям в греческом эпосе и является основным архитектурно-выразительным средством, с помощью которого к концу архаического периода были найдены ясные, торжественно праздничные или суровые, подлинно эпические архитектурные образы храмов, стой, пропилонов. Монументальное греческое зодчество с появлением ордера обретает те качества покоя и вместе с тем скрытой и неиссякаемой жизненной силы, которые так отличают все греческое искусство от современного.
СТРОИТЕЛЬНАЯ ТЕХНИКА
В VII в. до н. э. в Греции развивается техника, связанная с освоением нового строительного материала — камня. Монументальные сооружения в метрополии строятся в архаическую эпоху главным образом из мягких пород камня, преимущественно известняка, белого, желтоватого и сероватого цветов. В Малой Азии также применялся и камень более твердых пород: мраморы и реже трахит.
Строительный камень добывался в карьерах. Там же подвергались первоначальной обработке квадры, монолитные стволы и отдельные барабаны колонн; представление о приемах добычи и обработки камня дают остатки древней каменоломни «Кампобелло» в 12 км от Селинунта. Стволы колонн вырубались в карьере сразу круглыми с учетом их утонения (рис. 11). Для этого прорезали в скале узкие кольцеобразные ходы, очерчивающие потребную массу камня. Добываемые таким образом массивы колонн весили иногда до 18 т. Для транспортирования эти блоки заделывались в колеса-катки (рис. 12).
Для подъема каменных блоков в них вырезались пазы, в которые вкладывался канат, иногда делались гнезда для специальных якорей и крючьев (рис. 13). Блоки барабанов колонн снабжались по боковым сторонам специальными выступами, облегчавшими обвязывание их канатами. Окончательная отделка производилась только после укладки блоков на место.
Инструментами каменотеса служили молотки, кирки, тесла, пилы (беззубые), сверла. При разбивке применялись: отвес, ватерпас, шнур, наугольник. Когда требовалось обтесать широкую ровную поверхность камня, прибегали к работе «по красному». В этом случае поверхность плоской плиты натиралась краской и прикладывалась к постели или вертикальной грани обрабатываемого камня, который затем обтесывался по полученным отметкам. Часто каменщики (или артели) отмечали обработанные ими блоки особым знаком.
Фундаменты обычно выводились не сплошными, а только под стенами и отдельными опорами. Опорой стилобата служили пересекающиеся под прямым углом каменные стенки, на которые настилались прямоугольные плиты пола. Пространство между стенками засыпалось строительным мусором.
Квадровая кладка выполнялась из прямоугольных квадров, сложенных насухо горизонтальными рядами с чередованием ложков и тычков. Наружная часть цоколя состояла из орфостатов — больших каменных плит, поставленных вертикально на ребро (рис. 14).
Тщательно выравнивались только наружные поверхности. У внутренних сторон
—стр. 53—
старательно обтесывались только выступающие края; остальная поверхность слегка заглублялась, оставаясь отделанной более грубо. Такая техника значительно облегчала безукоризненную пригонку квадров и вместе с тем уменьшала количество работы. Камни соприкасались лишь краями своих поверхностей, и нагрузка воспринималась не всей постелью квадра. Это было допустимо ввиду больших запасов прочности в каменной кладке. Квадры крепились металлическими пиронами и штырями, которые вставлялись в специальные врезы и заливались свинцом (рис. 15). Приемы наружной отделки кладки установились позднее.
11. Вырубка барабанов колонн в античной каменоломне
12. Катки для транспортирования барабанов колонн и пазы в каменных блоках карниза и т. п. для их подъема
13. Приспособления для подъема различных каменных элементов ордера
Помимо квадровой кладки в зодчестве архаики применялась и более сложная полигональная, которую не следует смешивать с циклопической кладкой из камней различной формы и размеров, подбиравшихся, но не притесывавшихся один к другому (такая кладка применялась еще в крепостных сооружениях микенской эпохи).
Для полигональной кладки подбирали камни неправильной многогранной формы,
—стр. 54—
но примерно одинаковых размеров, причем каждый камень тщательно пригонялся (притесывался) к соседним. Вероятно, эту пригонку осуществляли с помощью свинцовой полосы, которой обжимали края соседних камней, получая таким образом точный шаблон нужного контура (Аристотель, «Этика Никомаха», V, 14, 1137 в, 30). Более или менее тщательно выполненная кладка, приближающаяся по типу к полигональной, часто применялась для фундаментов и нижней (цокольной) части сырцовых стен, выложенных из плоских глиняных кирпичей на глиняном растворе.
Стволы колонн более древних эллинских храмов вырубались из монолитов¹; в последующее время их составляли из отдельных барабанов. И здесь плотно пришлифовывались только края постелей барабанов, а середина для экономии труда заглублялась, сохраняя грубо обработанную поверхность. В центре в особом гнезде ставился деревянный штырь, облегчавший пришлифовку посредством вращения барабанов. Каннелюры намечались на нижнем барабане и на шейке капители; на остальных барабанах каннелюры вытесывались только после их установки на место.
____________
¹ Особенно часто делались монолитными стволы ионических колонн. При стройности их пропорций — это естественная предосторожность. Витрувий (X, 2, II) описывает огромные трудности, которые пришлось преодолевать строителям храма Артемиды Эфесской при перевозке монолитных колонн. Монолитными были колонны храма на р. Илисе и храма Ники Аптерос в Афинах.
Архитравы в древнейшую эпоху, а в небольших зданиях и в последующее время делались из монолитных блоков. В больших зданиях начиная с VI в. до н. э. их складывали из двух или трех плит, поставленных на ребро, благодаря чему значительно упрощалась техника их транспортирования до строительства. Чтобы увеличить сопротивление балки изгибающим усилиям, блоки обычно вырубались так, чтобы при укладке слои в камне располагались в вертикальной плоскости. Такая конструкция позволяла перекрывать значительные пролеты (более 4 м).
Деревянные потолки в развитом виде представляли филенчатую вязку с квадратными или ромбовидными ячейками меж балочек перекрытия, покрывавшимися дощечками. Каменные плафоны V в. до н. э. воспроизводят эту деревянную конструкцию.
Крыши были двускатные. Деревянные стропила опирались на верхние части антаблемента, причем частичная разгрузка производилась промежуточными брусьями, передававшими часть тяжести крыши на стены храма. Кровля выстилалась черепицей из обожженной глины или в редких случаях — из мрамора. Черепица была двух типов. Широкими и плоскими соленами выстилалась вся поверхность кровли. Узкими желобчатыми калиптерами накрывались продольные швы между соленами. Выкладка производилась рядами от нижнего края к коньку крыши, где укладывались особые коньковые черепицы. Под глиняной черепицей на стропилах сооружалась обрешетка. Большие по размерам мраморные черепицы непосредственно настилались на стропила (рис. 16).
16. Терракотовые кровельные черепицы и их основные типы (по Лоуренсу)
а — лаконский; б — сицилийский; в — коринфский
Находками подтверждается, что в ранних храмах терракотовые облицовки применялись ко всем частям деревянных конструкций. В некоторых древних каменных постройках (сокровищница гелоян в Олимпии, храм Зевса в Сиракузах, храмы Селинунта и Метапонта) наблюдается повторе-
—стр. 55—
ние этого приема: керамическая облицовка применялась в этих храмах для каменных балок.
Обычно здания, сооруженные из пористого камня, покрывались тонким слоем штукатурки и раскрашивались. Штукатурная облицовка каменных храмов позволяла более тонко обработать детали. С утратой штукатурки исчезли некоторые детали сооружений, а профили сохранившихся деталей и обломов утеряли долю былой точности и плавности линий. Значение такой деформации не следует, однако, преувеличивать: штукатурка часто была очень тонкой мелкозернистой мраморной пленкой, покрывавшей камень налетом в 0,5—2 мм толщиной и лишь повторявшей тщательно выполненные формы камня.
23 августа 2026, 13:46
0 комментариев
|
Партнёры
|
Комментарии
Добавить комментарий