П. Абросимов. О преемственности и новаторстве

Автор статьи:	Абросимов Павел Васильевич (14 (27) декабря 1900, Коренная Пустынь, ныне с. Свобода Курской обл. — 21 марта 1961, Москва) — советский архитектор и архитектурный деятель; член‑корреспондент Академии архитектуры СССР (избран в 1950), позднее — действительный член Академии строительства и архитектуры СССР (1956). Образование: учился в Ленинграде (Академия художеств / ВХУТЕИН), среди его педагогов: И. А. Фомин и В. А. Щуко; окончил обучение в 1928. Общественная и организационная работа: с 1955 по 1961 — ответственный секретарь Союза архитекторов СССР; с 1957 — член исполкома Международного союза архитекторов (UIA). Награды: лауреат Сталинской премии / Государственной премии СССР за архитектуру комплекса МГУ (1949). Основные постройки (соавторство): жилой дом на пл. Революции в Ленинграде (1928–1932); Дом Совета Министров УССР в Киеве (1934–1938; здание правительства, первоначально проектировалось для НКВД); высотное здание МГУ на Ленинских горах (1949–1953).
Статья публикуется по изданию:	О преемственности и новаторстве / П. Абросимов, член-корреспондент Академии архитектуры СССР // Советская архитектура : Сборник Союза советских архитекторов СССР : [Выпуск] 5. — Москва : Искусство, 1954. — С. 3—20.
Аннотация:	Статья П. Абросимова «О преемственности и новаторстве» (1954) посвящена ключевой проблеме советской архитектуры после XIX съезда КПСС — соотношению творческого освоения наследия и новаторства. Автор рассматривает ансамблевую застройку городов (Москва, Киев, Минск, Ереван, Ленинград, Сталинград), опыт высотного строительства, типизацию и индустриализацию, в том числе крупнопанельное домостроение. На примерах Домов правительства в Баку и Тбилиси, Волго-Донского канала, московских высоток и метро, интерьеров МГУ, застройки Песчаных улиц, Магнитогорска, Крещатика и вокзала в Харькове показаны достижения и ошибки. Абросимов критикует механическое копирование исторических форм, стилизацию, псевдоноваторство, формализм, а также серость и украшательство. Особое внимание уделено крупнопанельному строительству: ограниченному числу типов панелей, проблеме швов и необходимости создавать образ не только отдельного дома, но квартала и улицы. Опыт И. В. Жолтовского оценивается как пример подлинного новаторства, опирающегося на преемственность. Автор призывает к взыскательному вкусу, чувству меры и глубокому изучению связи техники и искусства. P. Abrosimov’s article “On Continuity and Innovation” (1954) addresses a central problem of Soviet architecture after the 19th Congress of the CPSU: the relationship between the creative appropriation of heritage and innovation. The author examines ensemble urban planning in Moscow, Kiev, Minsk, Yerevan, Leningrad and Stalingrad; high-rise construction; and standardization and industrialization, including large-panel housing. Using specific examples—government buildings in Baku and Tbilisi, the Volga-Don Canal, Moscow high-rises and metro stations, Moscow State University interiors, the Peschanie Streets development, Magnitogorsk, the Kreshchatik, and Kharkov railway station—he assesses achievements and failures. Abrosimov criticizes mechanical copying of historical forms, stylization, pseudo-innovation and formalism, as well as drabness and excessive ornamentation. Special attention is given to large-panel construction: the limited number of panel types, the problem of seams, and the need to create an architectural image not only of a single building but of a block and street. I. V. Zholtovsky’s work is presented as an example of genuine innovation grounded in continuity. The article calls for discerning taste, a sense of measure, and deeper study of the relationship between technology and art. П. 阿布罗西莫夫的文章《论继承与创新》（1954）探讨苏共十九大后苏联建筑的核心问题：建筑遗产的创造性继承与创新之间的关系。作者考察莫斯科、基辅、明斯克、埃里温、列宁格勒和斯大林格勒的建筑群与城市规划，高层建筑经验，以及标准化、工业化，尤其是大型预制板住宅建设。通过巴库和第比利斯政府大楼、伏尔加—顿河运河、莫斯科高层建筑与地铁站、莫斯科大学室内、佩斯恰内耶街、马格尼托哥尔斯克、克列夏季克、哈尔科夫火车站等具体案例，评析其成就与失误。阿布罗西莫夫批评对历史形式的机械复制、风格化、伪创新和形式主义，也批评单调乏味与过度装饰。文章特别关注大型预制板建筑：板材类型有限、接缝问题，以及不仅塑造单栋住宅、还要塑造街区和街道形象的必要性。И. В. 若尔托夫斯基的实践被视为以继承为基础的真正创新范例。作者呼吁培养严谨的艺术品味、分寸感，并深入研究技术与艺术的关系。 П. アブロシモフ「伝統の継承と革新について」（1954年）は、ソ連共産党第19回大会後のソビエト建築における中心課題、すなわち建築遺産の創造的継承と革新の関係を論じる。モスクワ、キエフ、ミンスク、エレバン、レニングラード、スターリングラードにおける建築群・都市計画、高層建築の経験、標準化と工業化、とくに大型パネル住宅建設を検討する。バクーとトビリシの政府庁舎、ヴォルガ＝ドン運河、モスクワの高層建築と地下鉄駅、モスクワ大学の内部、ペスチャヌイ通り地区、マグニトゴルスク、クレシチャーティク、ハリコフ駅などの具体例を通じて、成果と誤りを評価する。アブロシモフは、歴史的形式の機械的模倣、様式化、疑似革新、形式主義を批判し、同時に無個性や過剰装飾も批判する。大型パネル建築については、パネル型の限定、目地の問題、単体の住棟だけでなく街区や街路の建築的イメージを創出する必要性に特に注意を払う。И. В. ジョルトフスキーの実践は、継承に基づく真の革新の例として評価される。芸術的趣味と節度を養い、技術と芸術の関係を深く研究することを求める。
Ссылка на факсимильный скан издания:	https://tehne.com/library/sovetskaya-arhitektura-sbornik-soyuza-sovetskih-arhitektorov-sssr-vypusk-5-moskva-1954

О ПРЕЕМСТВЕННОСТИ И НОВАТОРСТВЕ

П. АБРОСИМОВ

Член-корреспондент Академии архитектуры СССР

В решениях XIX съезда Коммунистической партии Советского Союза намечена грандиозная программа строительства. Осуществление пятилетнего плана явится крупным шагом вперед по пути развития нашей великой Родины от социализма к коммунизму.

В выполнении задач, поставленных партией перед советским народом, особенно велика мобилизующая и воспитательная роль социалистического искусства. Перед каждым советским художником, в какой бы области искусства он ни работал, во весь рост встают вопросы дальнейшего совершенствования мастерства, углубления идейных основ его творчества.

«Необходимо учитывать, — говорил товарищ Г. М. Маленков на XIX съезде партии, — что идейный и культурный уровень советского человека неизмеримо вырос, его вкусы воспитываются партией на лучших произведениях литературы и искусства. Советские люди не терпят серости, безидейности, фальши и предъявляют высокие требования к творчеству наших писателей и художников».

Для советских зодчих задачи повышения мастерства в первую очередь связаны с тем кругом вопросов, которые выдвинуты в ходе ансамблевой застройки наших городов. Ансамблевое строительство — наиболее актуальная художественная проблема, в решение которой каждый зодчий должен внести свой вклад. С особенной настоятельностью эта художественная задача возникает перед архитекторами наших крупнейших городов, где одновременно возводятся десятки и сотни жилых домов и общественных зданий.

Московские архитекторы, например, должны правильно и с глубоким пониманием возложенной на них ответственности удовлетворить такие запросы нашей социалистической современности, как требование высокохудожественной застройки нового, юго-западного района столицы, как реконструкция набережных Москвы-реки, Садового кольца и Комсомольской площади, в органической связи с возведенными в этих районах высотными зданиями.

Как глубоки и серьезны эти задачи, показывает первый опыт проектирования застройки юго-западного района. Большой коллектив архитекторов, работавший над проектом ансамблевой застройки этого района под руководством А. Власова, по существу, должен был ответить в своем проекте на ряд принципиальных вопросов, непосредственно связанных с дальнейшим развитием советской архитектуры. В самом деле, юго-западный район столицы представляет собой совершенно свободную территорию, на которой можно осуществить любой архитектурный замысел. Но вместе с тем созданный на Ленинских горах комплекс Московского университета во многом должен определить архитектурный облик всего района. В застройке юго-западного района вопрос о преемственности и новаторстве приобретает особенно важнее значение, тем более что именно в этом направлении будет в основном происходить развитие города. Это, наконец, район, отличающийся исключительно благоприятными климатическими и природными условиями. Отсюда ясно, что застройка юго-западной территории Москвы не может рассматриваться как рядовое явление. В ходе этой работы надо применить, а главное, развить далее все лучшие достижения советской архитектурной и строительной практики.

От московских архитекторов ожидают также, что они в быстрые сроки разработают принципы ансамблевого строительства зданий, возводимых индустриальными методами из крупных панелей. Глубокое и всестороннее решение художественных и технических проблем крупнопанельного строительства будет означать новый этап в развитии всей нашей архитектуры.

Градостроительные работы большого и принципиального значения ведутся в Киеве. Авторы проекта реконструкции главной магистрали города — Крещатика — предложили восстановить ее не в прежнем виде, как улицу-коридор, со сплошной застройкой обеих сторон, а создать многоплановую живописную композицию, в которой значительную роль должны играть зеленые холмы, возвышающиеся над Крещатиком. Впервые в нашей архитектурной практике с такой последовательностью воплощается принцип планировки магистрали с сильно разреженной застройкой. Архитектура Крещатика имеет еще и ту особенность, что в нее широко и весьма своеобразно введена керамика. Все это придает застройке магистрали новаторский, хотя в некоторых отношениях и дискуссионный характер.

Внимание архитектурной общественности привлекают широко развернувшиеся в Минске работы по ансамблевой застройке проспекта имени И. В. Сталина. Новая архитектура главной магистрали столицы Белорусской ССР является одним из наиболее ярких примеров творческого освоения русского классического зодчества, русского градостроительства. От архитекторов, участвующих в восстановлении и реконструкции Минска, общественность ждет дальнейших творческих успехов в разработке проблем ансамблевой застройки, а главное, большего развития индустриальных методов строительства, которые еще совершенно недостаточно применяются в реконструкции Минска.

Исключительно ценные результаты обещает дать реконструкция Еревана, в частности ансамблевая застройка его центральной части. Уже то, что сделано в Ереване, показывает, насколько плодотворен путь сочетания композиционных приемов русской классической архитектуры и самобытных форм национального армянского зодчества. Перед архитекторами Еревана сегодня стоят задачи дальнейшего углубления в целом верно взятой ими линии в реконструкции столицы Армении.

Можно назвать далее Ленинград и Сталинград, где архитекторы наряду с разрешением многообразных задач, связанных с реконструкцией этих городов, должны дать образцовое решение проблемы целостной ансамблевой застройки магистралей значительной протяженности.

Во всех градостроительных работах, ведущихся в нашей стране, можно проследить целеустремленную линию советских зодчих, широко внедряющих методы комплексного проектирования и строительства кварталов, улиц, целых городских районов. Но чем значительнее и ответственнее градостроительные работы, тем больше требуется от архитекторов мастерства для полноценного воплощения столь обширных замыслов. Вполне естественно, что вопросы профессионального мастерства и творческой направленности нашего искусства привлекают к себе внимание широкой архитектурной общественности. Крайне важно внимательно, по-хозяйски разобраться в некоторых итогах обширной проектно-строительной практики последних лет, оглянуться на пройденный путь, чтобы, не повторяя допущенных ошибок, быстрее пойти вперед по пути создания советской архитектурной классики.

* * *

Среди архитектурных произведений, завершенных в 1952 г., видное место занимают Дом правительства в Баку (авторы Л. Руднев и В. Мунц) и Дом правительства в Тбилиси (авторы В. Кокорин и Г. Лежава).

Л. Руднев и В. Мунц прочно опирались на классическую традицию, стремясь найти для правительственного здания монументальный и выразительный объем, способный организовать центральный район города. В архитектурном образе сооружения, в его башнях, лоджиях, аркадах достигнут верный в целом национальный колорит. Явным недостатком Дома правительства является лишь совершенно чуждый азербайджанскому народному зодчеству схематизм, проявленный в трактовке архитектурных деталей. Наиболее слабыми в художественном отношении надо признать интерьеры здания.

B. Кокорин и Г. Лежава, возводя правительственное здание в Тбилиси, также опирались на русскую архитектурную классику и традиции грузинского народного зодчества. Это нашло свое выражение в умелом включении здания в ансамбль улицы Руставели, в пластичности его архитектурных форм. Однако в проработке архитектурных деталей чувствуются элементы архаики, стилизации.

В качестве положительных примеров развития архитектурной традиции можно привести комплекс нового стадиона в Баку (авторы Л. Гонсифовский, Г. Исаев и О. Сергеев) и здание крытого рынка в Ереване (автор Г. Агабабян). Эти произведения радуют простотой и ясностью общей композиции, подлинно современной, свежей трактовкой национальной архитектурной формы, рациональностью и удобством планировки, слитностью конструктивных и архитектурных форм.

Калинин. Портик драматического театра. Архитекторы П. Кухтенков и А. Максимов

Исключительно важным событием в жизни страны в 1952 году было окончание строительства Волго-Донского судоходного канала имени B. И. Ленина. Как известно, в ходе строительства этого грандиозного гидротехнического сооружения, расположенного в местах исторических битв советского народа, много внимания было уделено поискам верного архитектурно-художественного образа.

Действительный член Академии архитектуры СССР Л. Поляков, возглавлявший архитектурное проектирование сооружений Волго-Донского судоходного канала имени В. И. Ленина, известен как мастер, настойчиво и последовательно перерабатывающий в своих произведениях русское архитектурное наследие для выражения больших идей нашей современности.

Коллектив архитекторов, возглавляемый Л. Поляковым, в целом успешно справился с поставленной перед ним задачей. Архитектурное наследие было использовано авторами с большим искусством и глубоким пониманием особенностей нашей отечественной классики. Много интересных и трудных задач было решено коллективом в поисках единства архитектуры сооружений канала, расположенных на громадном пространстве, в поисках органической связи между архитектурой и природным окружением. Создано идейно насыщенное произведение, для которого найден в целом содержательный художественный образ.

Но при всей положительной оценке, которую заслуживает работа возглавляемого Л. Поляковым коллектива над образом сооружений Волго-Донского судоходного канала имени В. И. Ленина, трудно преодолеть впечатление, что некоторые архитектурные формы слишком близки к своему первоисточнику, который к тому же быстро опознается.

Москва. Станция метро «Арбатская». Архитекторы Л. Поляков и В. Пелевин

Весьма полезно в этом смысле сравнить данную работу Л. Полякова с другими крупнейшими его произведениями: высотным зданием на Комсомольской площади в Москве и станцией московского метрополитена «Калужская». При этом сопоставлении становится очевидной некоторая ретроспективность архитектуры сооружений Волго-Донского судоходного канала имени В. И. Ленина.

Творчеству Л. Полякова, отличного знатока отечественной классики, свойственно стремление к торжественно-приподнятому архитектурному языку. Его работы волнуют, он умеет находить и целостный образ и соответствующие ему детали. Л. Поляков поступил, например, весьма правильно, когда выбрал в качестве одного из основных мотивов архитектуры Волго-Донского судоходного канала триумфальную арку. Арка органична в системе ансамбля канала, ее образ всегда связан для нас с представлением о победе. Она органична в композиции и потому, что хорошо связывает оба берега канала. К тому же арки уместно применены в наиболее значительных звеньях протяженного ансамбля канала, отмечая собой его начало и окончание.

Общая художественная идея Л. Полякова верна и не вызывает никаких сомнений. Но, разрабатывая ее, он допускал порой досадные ошибки, сбиваясь с основного направления, подчас забывая в своем увлечении теми или иными деталями о существе этих деталей, об их действительном отношении к целому. В архитектуру сооружений канала некритически перенесены детали и композиции, характеризовавшие архитектуру другой эпохи. В частности, Л. Поляков мало поработал над мотивами, которые он позаимствовал в классической русской архитектуре, например, у Стасова и других мастеров русского классицизма.

Вместо того чтобы все более выявлять и развивать конкретными деталями правильно понятую общую идею произведения, он делает ее менее ясной, прибегая без должной переработки к деталям, почерпнутым из художественного арсенала прошлого.

* * *

Москва. Станция метро «Смоленская». Архитекторы И. Рожин и К. Яковлев

Москва. Станция метро «Киевская». Архитекторы Л. Лилье, А. Доброковский, С. Марковский и В. Литвинов

Известна та исключительно плодотворная роль, которую сыграло в развитии нашей архитектуры высотное строительство в Москве. Наиболее самобытные начала отечественного зодчества и самые современные технические средства строительства были здесь полноценно использованы для решения многих важнейших градостроительных и архитектурно-художественных проблем.

Влияние сооруженных в Москве высотных зданий на архитектурную практику оказалось сильным и разносторонним. Можно утверждать, что уже складываются новые и вполне определенные принципы высотного строительства. Вот почему при анализе основных творческих итогов деятельности советских архитекторов за последние годы крайне важно выяснить, как складываются эти принципы, какое отражение они находят в тех или иных архитектурных произведениях.

Ленинград. Жилой дом на проспекте Стачек. Архитекторы В. Каменский и Г. Ашрапян

Разумеется, сами высотные здания Москвы при общности ряда главных черт их композиции далеко не являются равноценными. Архитектурные приемы и средства, при помощи которых найдены монументальные художественные образы московских высотных зданий, еще требуют вдумчивого анализа и детальной критической оценки. Только при этом условии удастся развивать и совершенствовать все положительное в архитектуре высотных зданий и отбросить то, что оказалось малоудачным.

Немало справедливых критических замечаний было высказано в печати и на творческих дискуссиях по поводу того, что почти для всех московских высотных зданий не было найдено органического решения входа и венчания. К этому хотелось бы добавить еще одно соображение по поводу интерьеров. В высотном строительстве проблемы интерьера подчас не менее сложны, чем проблемы композиции архитектурных объемов и форм. В комплексе Московского государственного университета насчитывается, например, более 5 тыс. помещений, причем многие из них имеют значительные размеры. Одна лишь группа помещений, обслуживающих актовый зал, насчитывает в общей сложности до десяти парадных помещений.

Изучение интерьеров московских высотных зданий убеждает, что авторы этих сооружений творчески перерабатывали самые разнообразные архитектурные формы из художественного наследия отечественного зодчества.

Ленинград. Жилой дом на Невском проспекте. Архитекторы В. Белов и Е. Лавровская

Тем не менее много критических замечаний может быть сделано именно по поводу интерьеров наиболее крупных по размерам и важных по значению помещений высотных зданий. Заслуживают, в частности, серьезной критики интерьеры комплекса нового здания университета, в архитектурном оформлении которых ясно ощущается отсутствие стилевого единства. Один из вестибюлей, рекреация, с красными, искусственного мрамора колоннами, оставляет, например, впечатление надуманности и мало выразителен. Вызывает некоторое сомнение и то, что фойе актового зала решены более торжественно, чем сам актовый зал. Неудачны по форме, тяжелы и грубы по рисунку люстры актового зала.

Подобные недостатки вполне объяснимы, если учесть новизну и грандиозность задач, которые стояли перед авторским коллективом, колоссальные масштабы и многообразие общественных помещений высотного здания университета, сложность построения их во взаимосвязи. Важно, однако, сделать тот вывод, что проблемы интерьера наименее у нас разработаны, проанализированы и обобщены. Характерно, например, что и в высотном здании на Котельнической набережной оказались весьма спорными приемы решения и стилевая трактовка интерьеров общественных помещений (вестибюли, холлы). Много упреков было справедливо высказано также в отношении вестибюлей и ряда других общественных помещений высотного административного здания на Смоленской площади. Все это свидетельствует о недостаточно высоком уровне профессионального мастерства архитекторов.

Сталинград. Жилой дом на проспекте Металлургов. Архитектор Н. Хохряков

Обилие красок, мрамора, позолоты, лепнины, скульптуры не может помочь автору, если он пользуется этими средствами непродуманно. Напротив, разнообразие художественных средств и материалов может лишь привести архитектора к неудаче, если он не овладеет ими творчески.

Также неверны и наивны представления, будто бы высотная композиция уже в силу своих физических размеров и композиционных возможностей обеспечивает архитектору хотя бы в минимальной степени творческий успех. Нет, невысокий уровень мастерства, художественная незрелость автора, неопределенность его творческих исканий — все это лишь быстрее и полнее обнаружится в высотном строительстве. С архитектором может случиться то, что бывает с неопытным или мало одаренным певцом, когда он пытается взять не по своим силам слишком высокую ноту, — он «сорвется». Нелегкая это задача — найти выразительный силуэт, интересное объемное построение и пластику высотного сооружения, органическую связь между этим зданием и рядовой застройкой, раскрыть на него ближние и дальние перспективы.

Здесь говорится об этом потому, что многие архитекторы, проектируя многоэтажное здание или работая над проектом городской площади, часто обращаются к высотной композиции и пытаются подчинить ей свой общий замысел, не задумываясь над тем, в какой мере она подходит для данных конкретных условий и справится ли автор с этой чрезвычайно трудной архитектурной формой.

Разумеется, надо признать исключительно важным и плодотворным то, что советские архитекторы, учась на примере высотного строительства в Москве, сегодня с большей целеустремленностью, чем когда-либо, добиваются художественной выразительности проектируемой ими застройки, уделяют много внимания объемному построению и силуэту городского района, города в целом. Есть уже немало отрадных фактов удачного использования опыта московского высотного строительства.

Надо прежде всего отметить в этом отношении отдельные работы архитекторов Минска, Сталинграда, Харькова и ряда других городов.

Весь центр Сталинграда, по существу, складывается согласно проекту, как единый ансамбль, в котором господствует высотная композиция Дома Советов. Она хорошо воспринимается с близких и далеких точек и удачно поддерживается высотными сооружениями меньшего масштаба — башнями на волжском берегу. Самый масштаб этих сооружений, а главное, их запоминающийся художественный образ, определяющее влияние, которое они оказывают на облик всей окружающей застройки, — все это делает оправданным применение отдельных высотных композиций при застройке центра Сталинграда. Ведь образ этого города-героя должен быть исполнен большой силы, величия! Высотное здание, которое будет сооружено в центре города, воспринимается как органическое завершение той большой темы, которая последовательно раскрывается в ансамбле центра Сталинграда.

Необходимо, однако, сделать в отношении этого ансамбля несколько замечаний. В. Симбирцев и Е. Левитан построили на площади Павших борцов здание Областной партийной школы, архитектура которого может служить своеобразным эталоном для других архитекторов, чьим творческим трудом создается здесь обширный ансамбль. Здание партшколы положило начало этому ансамблю, во многом определило его характер своим масштабом, пропорциональными отношениями, ритмом и другими чертами архитектурной композиции. И крайне важно, чтобы центральное высотное здание площади, запроектированное Л. Рудневым, поддержало бы направление и характер архитектуры, которые выражены в формах здания партийной школы (не в пример поставленным возле Волги пропилеям, несколько выпадающим из общего ансамбля). Хотелось бы также, чтобы высотное здание Дома Советов было бы не таким схематичным, каким оно выглядит сейчас в проекте, а композиция его высотной части менее напоминала бы композицию центральных объемов Московского университета.

Баку. Дом правительства. Архитекторы Л. Руднев и В. Мунц

Опыт застройки Москвы, и в частности расположения высотных акцентов, внимательно учитывается в ходе реконструкции Минска. При строительстве главной городской магистрали — проспекта имени И. В. Сталина — удачно найдено местоположение зданий повышенной этажности, отличающихся выразительным силуэтом.

Но далеко не везде проблема создания высотных акцентов решается правильно. Известны многочисленные факты механического подражания высотному строительству в Москве, зачастую приводящие авторов к беспочвенному фантазированию, прожектерству. Высотность в таких случаях становится самоцелью, абстрактной, формальной задачей, лишенной реального содержания. Совершенно неудачной, например, надо признать попытку запроектировать в Риге в виде высотного сооружения Дом колхозника или относительно небольшое по своему физическому объему здание музея в Баку. Так же беспочвенно было проектировать и строить 15-этажное здание гостиницы в г. Сталинске (Кузбасс).

Поучительна в этом отношении история проектирования здания Горсовета в Киеве. Долгое время киевские архитекторы, стремясь выделить это здание в системе новой застройки Крещатика, не видели иного пути к решению задачи, как строительство высотного сооружения. А между тем было бы достаточно подсчитать действительную кубатуру здания Горсовета, чтобы понять всю беспочвенность этой попытки. Вполне естественно, что в конечном итоге пришлось отказаться от этого замысла в силу его нежизненности.

Москва. Высотный дом на Смоленской площади. Вестибюль.

Архитекторы В. Гельфрейх и М. Минкус

Задачи построения выразительного городского силуэта в конкретных условиях различных городов следует решать также конкретно, индивидуально. Вот почему правы именно те киевские архитекторы, которые стремятся использовать опыт реконструкции Москвы не механически, а преломляя его через призму ярких индивидуальных особенностей столицы Украинской ССР.

Киевские архитекторы делают, в частности, правильный вывод из опыта реконструкции Москвы, когда связывают проблему строительства высотных зданий с проблемой силуэта города в целом. Они стремятся к тому, чтобы новая художественная характеристика центральной магистрали Киева способствовала обогащению общего городского силуэта, объемно-пространственной композиции города в целом. В решении этой задачи они используют огромные возможности высотного строительства, опираясь на ценнейший опыт реконструкции Москвы.

Но при этом необходимо учитывать особенности Крещатика. Склоны живописных холмов создают прекрасное природное окружение главной магистрали Киева. Старой застройкой эти особенности не были учтены. Крещатик, сложившийся в виде улицы-коридора, был изолирован от холмов периметральной застройкой.

Идея создания на Крещатике открытых пространств, выразительных перспектив на склоны холмов, использования свободных территорий для разбивки садов и скверов сама по себе прогрессивна и реальна. Но следует предостеречь киевских архитекторов от попыток возвести на самом Крещатике подчеркнуто высотные по объемному построению и силуэту здания. Им не место ни на самой магистрали, ни на ее площадях. Зато отдельные композиции повышенной этажности, расположенные на склонах живописных холмов, обрамляющих улицу, могут сыграть чрезвычайно большую роль в создании выразительного и запоминающегося силуэта Киева.

Эту мысль следует еще более уточнить. Здания повышенной этажности, расположенные на склонах холмов, по своей физической массе и масштабу должны соответствовать принятой для Киева высоте рядовой застройки. Вспомним, что одну из важнейших черт московского высотного строительства составляет именно органическая связь, масштабное соответствие высотных зданий рядовой застройке. Следовательно, только тогда будет правильно использован в Киеве, как и в других городах, опыт московского высотного строительства, когда к нему подойдут подлинно творчески, с учетом местных градостроительных условий.

Высокие склоны холмов Крещатика создают чрезвычайно выгодную ситуацию: даже сравнительно скромными средствами можно достигнуть здесь замечательных градостроительных результатов. Поэтому совершенно необязательно ставить на холмах главной магистрали Киева высотные в буквальном смысле этого слова, то есть подчеркнуто многоэтажные здания. В условиях Киева несколько повышенное по этажности здание, если оно поставлено на холме и обладает выразительным, запоминающимся силуэтом, несомненно, приобретет большое градостроительное значение, будет выполнять роль архитектурной доминанты.

При всех обстоятельствах необходимо располагать основные архитектурные акценты в таких местах, откуда они будут видны из максимального числа точек города. Только в этом случае можно будет создать композиции, организующие силуэт города, а не имеющие лишь частное значение как центров локального ансамбля Крещатика.

При соблюдении этого условия станет более оправданным прием пространственных разрывов в застройке Крещатика, обогатятся перспективы, открывающиеся с магистрали на холмы, а понятие центра города расширится, станет более емким и по внутреннему содержанию и по объемно-пространственной характеристике.

Необоснованные попытки подражать высотным зданиям при строительстве рядовых по значению или недостаточно больших по своему физическому объему сооружений наблюдаются и в Москве. Мы имеем в виду тех архитекторов, кто, проектируя рядовое многоэтажное сооружение, стремится снабдить его (именно снабдить) «этаким вертикализмом» — многочисленными башенками, шпилем и т. д. Так поступили, в частности, архитекторы М. Готлиб и А. Хилькевич, построившие возле Белорусского вокзала весьма плохой по архитектуре, но зато «вполне высотный» дом.

Этот дом, завершенный четырьмя башнями, выделяется своим грузным силуэтом, нелогичностью общей композиции, эклектичностью архитектурных форм даже в ряду наиболее посредственных сооружений последних лет. В его архитектуре особенно четко проявлено стремление авторов к подражательности, неправильное понимание ими вопроса о преемственности и развитии тех или иных приемов композиции. Подражательность не есть преемственность, а еще менее она развивает традицию; она ведет лишь к омертвлению живой мысли, к штампу.

Москва. Высотный дом на Котельнической набережной. Вестибюль. Архитекторы Д. Чечулин и А. Ростковский

Никак нельзя признать оправданным прием, который использовал архитектор М. Жиров, завершая башней жилой дом на Садово-Каретной улице, имеющий весьма рядовое положение в системе застройки магистрали. К тому же сама башня никак не связана с архитектурной массой дома и некрасива по форме.

Об этих явлениях следует говорить потому, что в них проглядывает неправильное, а потому и чуждое нам отношение к развитию важнейших принципов советского зодчества. Советское градостроительство зиждется на научных основах, на научном подходе к исторически сложившимся или складывающимся традициям. Подменять научный подход в проектировании застройки города индивидуализмом, стремлением любыми приемами выделить «свой» дом, подменять правильное развитие той или иной прогрессивной традиции погоней за «модой» — это значит осуществлять вредное для нашей архитектуры дело.

* * *

Об огромном значении проблемы преемственности и новаторства для развития советской архитектуры можно судить по самым разнообразным примерам. Но архитекторы еще мало делают для того, чтобы создать на базе отечественного художественного наследия подлинно современные и значительные произведения архитектурного искусства.

Известно, что ленинградские архитекторы уже ряд лет работают над решением вопроса о характере композиционного построения проспекта имени И. В. Сталина. Выдвинуто немало проектных предложений, но нельзя сказать, что решение этого вопроса далеко продвинулось вперед.

Разумеется, задача поставлена перед авторами сложная, а трудности, возникающие в ходе проектирования и строительства, весьма значительны. Надо добиться органической архитектурно-пространственной связи между исторически сложившимся центром Ленинграда, представляющим неповторимое явление в истории русской и мировой архитектуры, и возникшими новыми районами, новыми центрами общественной жизни города. Эти районы, расположенные на южных территориях Ленинграда, отдалены от исторического центра зоной промышленности.

Преодолеть эти трудности можно лишь при условии правильной исходной творческой позиции. Как бы ни был ответствен по своему значению проспект имени И. В. Сталина, вряд ли следует полагать, что эта магистраль должна стать новым общегородским центром и получить в соответствии с этим подчеркнуто парадную архитектурную характеристику. Не следует к этому стремиться по двум соображениям.

Первое из них состоит в том, что исторически сложившийся общегородской центр Ленинграда с его прекрасными ансамблями — творениями великих зодчих нисколько не утратил своего исключительно важного значения и еще многие десятилетия будет обслуживать нужды города. Те, кто думает иначе, фактически отводят существующему общегородскому центру чисто музейную роль, то есть на деле проводят неверную линию по отношению к художественному наследию, тем более к такому великому наследию, каким обладает Ленинград.

Второе соображение заключается в том, что любые попытки наделить будущие южные ансамбли Ленинграда гипертрофированной архитектурой и пространственной характеристикой являются попытками надуманными, так как для достижения этой цели потребовалось бы сосредоточить на проспекте имени И. В. Сталина и его площадях такое количество общественных и административных зданий, в каком город сегодня не нуждается.

Вот почему вызывает серьезное сомнение принятое в проекте местоположение, а особенно масштаб нового общественного центра, размещаемого на южном конце проспекта. В самом деле, здесь возникает определенное противоречие. Предполагаемый ансамбль Дома Советов с развитой планировочной структурой площадей приобретает роль основного ведущего ансамбля Ленинграда. В то же время совершенно очевидно, что попытка создать на самом конце проспекта, у въезда в город, систему многих площадей лишена градостроительной логики, целесообразности.

Приходится сделать тот вывод, что проектные решения, с которыми выступали ленинградские архитекторы на XIV пленуме Правления Союза советских архитекторов СССР, страдают не частными недостатками, а недостатками принципиальными. Неправильно понятое новаторство привело к академичности, к нежизненности проекта в целом, к недооценке значения наследия в архитектуре Ленинграда.

* * *

Творческое овладение архитектурным наследием и новыми принципами, уже сложившимися в советской архитектуре, приобретает первостепенное значение (и сопровождается определенными трудностями) в области жилищного строительства.

Возникающие здесь проблемы связаны в первую очередь с массовым характером жилищного строительства, с той новой техникой, которую вызывает к жизни индустриализация и типизация строительства.

В самом деле, именно в этой области архитектурного творчества произошли наиболее серьезные технические изменения. Именно здесь во весь рост встает задача проработки архитектурно-художественного наследия с учетом крупнейших новых возможностей (а на первых порах и известных ограничений), с которыми связаны типизация и индустриализация строительства.

Широкое внедрение типового проектирования в его связи с комплексностью строительства создает замечательные предпосылки для подлинно ансамблевой застройки городов и поселков. Переход в крупных городах на многоэтажную застройку помогает наиболее эффективно решать главнейшие градостроительные задачи: преобразование центральных и правильную застройку периферийных районов, улучшение и одновременно удешевление благоустройства и т. д.

Развитие крупноблочного и крупнопанельного домостроения позволяет с подлинно революционным размахом осуществлять обширные планы жилищного строительства, поднять технику возведения зданий до высокого уровня, присущего нашей социалистической индустрии.

Именно на этих путях ждут нас наибольшие успехи, но здесь же таятся и наибольшие трудности.

Пока строительство в наших городах отличалось известной разбросанностью и было в основном «штучным», не только не достигался должный градостроительный эффект — это само собой разумеется, — но и не разрабатывались архитекторами некоторые важнейшие проблемы, давно выдвинутые жизнью. Известно, например, что благодаря типизации и индустриализации строительства стало возможно одновременно проводить комплексную застройку целых городских районов. Но эти возможности использовались очень слабо, архитекторы зачастую оказывались неподготовленными к тому, чтобы решать задачи комплексного строительства наилучшим образом.

Так произошло в застройке района Песчаных улиц и юго-западного района столицы, в Магнитогорске и во многих других городах страны.

О чем свидетельствует пример застройки Песчаных улиц? О том, что авторы-архитекторы в лучшем случае видели свою задачу в разработке типа жилого дома, возведенного индустриальными методами. Но ведь в районе Песчаных улиц одновременно строились десятки домов! Из них нужно было образовать красивые, благоустроенные кварталы и улицы.

На деле же оказалось, что в застройке района Песчаных улиц квартал, как композиционно связанный комплекс жилых домов, вообще отсутствует, а где нет хорошо организованного квартала, там, в конечном счете, нет и полноценной улицы. Отсюда и необычайная измельченность планировки Песчаных улиц, впечатление случайности, а также незаконченности общей композиции.

Пример застройки района Песчаных улиц учит прежде всего тому, что в условиях быстрого роста технических средств строительства архитектор с особенной силой должен овладеть искусством градостроительства, искусством создания ансамбля квартала, улицы, целого городского района. В условиях максимальной индустриализации и роста темпов строительства, когда за несколько лет воздвигаются обширные городские районы, автор проекта не может надеяться на то, что пока строится первый дом, можно будет на досуге поразмыслить над устройством квартала, улицы, площади.

О том, что новая техника, позволяющая сразу возводить обширные комплексы зданий, в известной мере захватила архитекторов врасплох, можно судить на примере проектирования застройки юго-западного района столицы. Когда потребовалось создать проект застройки этого нового района, когда выяснилось, что здесь имеются все возможности создать в кратчайшие сроки значительные комплексы жилых и общественных зданий, оказалось, что архитекторами еще в очень малой степени продуманы многочисленные вопросы, связанные с насущными нуждами развития нашей архитектуры.

В проекте, разработанном магистральной мастерской № 3, оказались спорными или недостаточно подкрепленными едва ли не все основные позиции, все исходные предпосылки, предопределяющие архитектурно-планировочную характеристику нового района: размеры и структура кварталов и улиц, взаимосвязь нового района с городом, методы индустриализации строительства. Дискуссионными были сами принципы планировки улиц и кварталов, стилевая характеристика застройки. А ведь этот проект должен был, по существу, во многом дать определенное направление развитию градостроительства в ближайшие годы, показать, какие изменения и улучшения мы обязаны и можем внести в архитектуру советского города, что из традиционных или привычных нам приемов решения улицы и квартала мы оставляем в неприкосновенности, а что меняем или вовсе отбрасываем.

Киев. Жилой дом на Крещатике.

Архитекторы А. Добровольский и А. Малиновский

Проект застройки юго-западного района, выдвигающий ряд интересных отдельных предложений, вместе с тем показывает, что у нас еще очень слабо исследованы и обобщены многие насущные вопросы советского градостроительства. В результате создается известный разрыв между теорией и практикой, между проектированием и реальным строительством. Пока ведутся споры о том, что должен представлять собой квартал в юго-западном районе столицы и какими типологическими и иными чертами должны отличаться его жилые дома, район этот застраивается более чем посредственными жилыми домами, столь неудачно спроектированными для Песчаных улиц, и лишь несколько «приукрашенными».

Мы сказали: пока ведутся споры... К сожалению, споры эти еще очень редки, дискуссий по принципиальным вопросам архитектуры почти не проводится. За это прямую ответственность несет Союз советских архитекторов.

Кратко напомним и о градостроительном опыте Магнитогорска. Там ведется большая и во многом плодотворная работа. Основные отличительные ее черты состоят в том, что архитекторы и строители на основе индустриализации и типизации создают один за другим благоустроенные и озелененные кварталы жилых домов, отличающиеся в целом хорошими планировочными качествами и высоким уровнем благоустройства.

Однако архитектурно-художественное качество возводимых в Магнитогорске улиц, кварталов, домов оставляет желать лучшего. На архитектуре ряда домов лежит печать посредственности, а порой и безвкусицы. И самое удивительное состоит в том, что авторы новых кварталов Магнитогорска, так успешно доказавшие, что при помощи нашей передовой строительной техники можно в кратчайшие сроки возводить обширные и благоустроенные градостроительные комплексы, словно забыли о другой обязанности советского зодчего: о создании прекрасного, о творческом освоении художественного опыта великих зодчих прошлого, свободно владевших современной им техникой и превращавших средства технические в средства художественной выразительности.

Примеры застройки района Песчаных улиц в Москве, правобережного Магнитогорска, проектирования юго-западного района столицы и ряд других градостроительных работ учат тому, что в массовой застройке, осуществляемой на основе типизации и широкой индустриализации, нельзя механически применять старые приемы, сложившиеся в строительстве отдельных индивидуально проектировавшихся зданий.

Новая техника требует и нового подхода к решению ансамбля, к созданию архитектурных форм зданий, к разработке архитектурных деталей. Но для того чтобы такой новый подход действительно послужил на пользу делу, для того чтобы исключить при этом возможность своеобразной реставрации конструктивистских, функционалистических и прочих вредных идеек, надо глубоко проникнуться мыслью, что это новое качество может быть найдено не на путях отрицания «старого», отрицания преемственности, а только в процессе глубочайшего изучения прошлого архитектурного опыта.

Нужно считать, в частности, крупнейшим недочетом нашей деятельности, что до сих пор остались наименее изученными в теории архитектуры вопросы взаимосвязи техники и искусства, характер тех изменений в архитектурных стилях, которые вносила новая строительная техника. Только во всеоружии такого знания мы сможем с наибольшим успехом овладеть теми гигантскими техническими возможностями, которые предоставляет зодчим Советское государство.

* * *

Вопрос об освоении архитектурного наследия в нашей творческой практике, как видим, с развитием советского зодчества не только не утрачивает своего значения, но с каждым днем становится все более актуальным и важным, наполняется все более глубоким содержанием. Его невозможно обойти при анализе основных итогов развития архитектуры в последние годы, в частности итогов творческой работы архитекторов в 1952 г.

С особенной силой значение этого вопроса раскрылось в ходе работы московских архитекторов над проектами крупнопанельных жилых домов. Первые итоги этой работы показали, с одной стороны, что решение проблемы крупнопанельного строительства невозможно без правильного понимания роли наследия и новаторства в развитии архитектуры, а с другой стороны, обнаружили различный подход к проблеме использования наследия.

В чем заключается существо трудностей, связанных с крупнопанельным строительством, какие принципиальные вопросы оно поднимает?

Задача состоит в том, чтобы найти полноценную, отвечающую нашим идеалам красоты архитектурную форму для домов, которые возводятся не из кирпича, не из камня, а монтируются из заранее заготовленных на заводе элементов. Основной элемент такого сборного дома — тонкая и крупноразмерная железобетонная стеновая панель весом до 5 тонн.

Крупноразмерность и неустойчивость основного элемента сборного дома (мы имеем в виду стеновую панель) — вот первая, действительно большая трудность, которая возникает перед архитектором. В этой огромной тонкой пластине нет ничего общего с теми основными элементами, которыми многие века оперировал архитектор, строя здания из кирпича или камня. Панель эта к тому же инертна, не пластична и лишена, казалось бы, в этом отношении интересных потенциальных возможностей.

Трудности усугубляются еще и следующими обстоятельствами: типов панелей должно быть ограниченное количество, иначе они утратят свой смысл, заключающийся прежде всего в индустриальности изготовления панелей, в возможности их массового производства. Второе осложняющее обстоятельство — это грубые, неровные, некрасивые швы, которые образуются (по вертикали и по горизонтали) между панелями после их сборки.

Перед авторами, которым была поручена разработка проектов крупнопанельных домов, сразу встал вопрос коренного значения: можно ли решить задачу путем приспособления нового материала, новой техники к исторически сложившимся архитектурным формам или же попытаться найти новые архитектурные формы, используя свойства нового материала?

По мнению некоторых архитекторов, строительный материал и особенности конструкции не могут иметь определяющего значения в поисках идейно-художественного архитектурного образа сооружения. Если согласиться с этим мнением, то следует признать, что появление железобетонной панели-пластины, как основного элемента стены сборного дома, само по себе еще не должно побудить нас к поискам каких-то новых средств художественного выражения, не может заставить нас отказаться от тех или иных традиционных архитектурных форм, например, от форм, свойственных кирпичным жилым домам.

В этой позиции, основанной, казалось бы, на преемственности, на признании огромной роли художественного наследия в развитии современной архитектуры, внешне все выглядит довольно убедительно.

Однако проверка этой позиции практикой (а практика — главный критерий) показала, что в ней имеются серьезные изъяны. Главный из них заключается в том, что преемственность рассматривается здесь, по существу, как нечто неподвижное, застойное, как прекращение развития форм архитектуры. При такой точке зрения принимается в расчет лишь одна сторона понятия преемственности, а именно: вопрос об использовании сложившихся архитектурных форм, и смазывается другая сторона проблемы — новаторство, творческое продвижение вперед.

И в самом деле, многие конкурсные проекты крупнопанельных домов, разработанные отдельными магистральными мастерскими Моспроекта в первом туре проектирования, оказались своеобразными копиями, слепками с архитектурных форм кирпичных домов. Большинство этих проектов оказалось непригодным для практического осуществления уже по той причине, что авторы их предлагали непосильное для домостроительных заводов количество типоразмеров стеновых панелей — 70, 80 и даже 100 (вместо 20—30).

Так, при первой же проверке практикой тезис о прямом переносе традиционных архитектурных форм на крупнопанельное домостроение оказался попросту нежизненным. Относительная выразительность и пластичность архитектуры крупнопанельных домов, достигнутые на бумаге за счет подражания архитектуре кирпичных зданий, в реальном процессе заводского домостроения не могли быть в полной мере осуществлены.

Москва. Ново-Песчаная улица. Жилой дом. Архитектор 3. Розенфельд

Еще более важно то обстоятельство, что воспроизведение в крупнопанельном строительстве сложившихся архитектурных форм, свойственных кирпичным строениям, не только не способствовало их дальнейшему развитию и совершенствованию, а, наоборот, повело «каменную» архитектуру назад, к утрате уже достигнутых в этой области зодчества художественных завоеваний. Даже в лучших проектах каркаснопанельных домов, выполненных архитекторами в 1952 г. с позиций подобной механической «преемственности», архитектурные формы выглядят бедными, мелкими и вместе с тем назойливыми, поскольку в них навязчиво повторяются одни и те же мотивы (пилястры, лопатки и т. д.).

Все это убеждает нас в том, что механический перенос сложившихся в каменном строительстве принципов и приемов на сборное домостроение не обещает сколько-нибудь серьезных новых художественных завоеваний. Имеется много оснований предполагать также, что художественные традиции, накопленные на протяжении веков, начнут оскудевать, если их искусственно насаждать в неприкосновенном виде в сборном домостроении.

Но серьезную принципиальную ошибку допускают и те авторы, которые игнорируют архитектурное наследие, уже сложившиеся архитектурные формы жилища и объявляют крупнопанельное строительство началом рождения некоей «совершенно новой» архитектуры, то есть пытаются встать на путь псевдоноваторства.

Высказываются иногда взгляды, что важнейшей художественной задачей крупнопанельного домостроения является якобы отражение в архитектурных формах здания его новой тектонической «сущности». Согласно этой теории, следует непременно добиваться того, чтобы в художественном образе каркаснопанельного дома было выражено каркасное строение здания и чувствовался основной конструктивный элемент — тонкая панель-пластина. Такая теория чужда принципам социалистического реализма. Выявление в архитектурной форме конструкции и материала никогда не было и не могло служить самоцелью. Пропорциональные отношения здания, его тектоника, силуэт, пластика и другие средства художественной выразительности находят свой смысл и свое единство лишь в идейном архитектурно-художественном образе, посредством которого зодчий отражает и обобщает типические черты действительности. Только в творчестве формалистов средства художественной выразительности гипертрофируются, наделяются самостоятельным значением и превращаются в самоцель.

Когда анализируешь первые итоги архитектурного проектирования крупнопанельных домов в свете дальнейших перспектив сборного домостроения, совершенно отчетливо видишь, что наиболее принципиальную позицию в вопросе о преемственности и новаторстве архитектурных форм занял старейший советский зодчий И. В. Жолтовский.

И. В. Жолтовского не раз упрекали в том, что он привержен к определенным архитектурным канонам, что в его творчестве, основанном на глубоком изучении архитектурного наследия, мотивы архитектуры прошлого иногда господствуют. Однако надо признать, что проделанная зодчим и его мастерской-школой работа над архитектурой крупнопанельных домов во многих отношениях является примером принципиальности в искусстве, примером подлинного новаторства, возникающего не в беспочвенном отрыве от художественного наследия, а в результате глубоко понятого значения преемственности в творчестве.

Мастер не ставил перед собой одной какой-либо узкой формальной задачи, не связывал себя стремлением обязательно воспроизвести формы каменной, кирпичной архитектуры или, наоборот, во что бы то ни стало отказаться от них. Учитывая нынешнее состояние заводского домостроения, реальное количество типов панелей, которые могут быть выпущены заводами, учитывая, далее, характер и свойства крупной железобетонной панели как основного конструктивного элемента, зодчий стремился использовать до конца возможности новой конструкции и нового материала для создания выразительного архитектурно-художественного образа, отвечающего нашим представлениям о красоте.

Творческое использование прогрессивных градостроительных традиций сказалось в том, что И. В. Жолтовский искал органический образ не только отдельно взятого крупнопанельного дома, но и образ целого квартала или улицы, застроенных крупнопанельными зданиями. Для этой цели он использует контраст между гладью стен и богато насыщенными пластикой отдельными частями сооружения, добивается разнообразия объемного построения зданий.

Все это не значит, что предлагаемые сегодня И. В. Жолтовским варианты крупнопанельного дома являются во всех своих деталях полноценными. Вызывают, в частности, неудовлетворение эскизные наброски ансамбля, в которых многое еще неорганично и пестро. Важно, однако, то, что мастер и его коллектив идут принципиально правильным путем, не отрывают друг от друга понятия преемственности и новаторства, не подменяют подлинные проблемы мнимыми, а стремятся наиболее полно и реалистически ответить на большие вопросы, выдвигаемые современным развитием архитектуры и ростом технических средств строительства.

* * *

В архитектурной печати достаточно много и обоснованно писалось о том, что повышение этажности застройки в крупных городах ведет к значительным изменениям в композиции жилого дома, квартала, улицы, в трактовке архитектурной детали.

Архитектурной общественности известны неплохие многоэтажные дома, выстроенные за последние два-три года в Москве, Ленинграде, Киеве (архитекторы Е. Рыбицкий; Е. Гурьев и В. Фромзель; В Каменский и А. Мачерет; И. Фомин, М. Бенуа и А. Шприц; А. Добровольский и А. Малиновский). Но, к сожалению, мы не можем назвать ни одного выдающегося по своему художественному значению многоэтажного жилого дома, образ которого давал бы полное эстетическое удовлетворение. Несмотря на то, что в жилищной архитектуре работают квалифицированные силы, достижений в этой области творчества мало, а промахи весьма значительны.

Видимо, в силу того, что еще живуча теория, по которой жилая застройка является всего лишь нейтральным фоном для общественных зданий, некоторые архитекторы по-ремесленному подходят к проектированию жилых домов. Появляется кое-где тенденция к упрощенному решению композиционных задач в жилищной архитектуре, создаются хотя и грамотные по форме, но бездушные, безидейные, безликие произведения.

Дает себя знать в архитектурной практике последних двух-трех лет и другая тенденция. Сооружаются многоэтажные жилые дома, производящие известное впечатление лишь потому, что все в них надуманно, крикливо, во всем проявляется стремление автора выделиться, щегольнуть выдумкой. Подобную скороспелую работу, в которой «ради оригинальности» нарушены элементарные правила композиции и проявлен самый невзыскательный вкус, некоторые архитекторы пытаются выдать за образец «нового подхода» к проблемам многоэтажной жилищной архитектуры.

Стремление к оригинальничанию, к беспочвенной выдумке сказывается и в том, что отдельные архитекторы без всяких на то оснований начинают видоизменять и перекраивать на «свой» лад даже типовые секции. А что происходит в результате подобной «модернизации»? Принципиально меняется монтажная схема будущего здания, проектирование и строительство резко удорожаются. Вольным авторским толкованием типовая секция в конечном счете ликвидируется, уничтожается самое существо типового проектирования.

Создание безликих, серых произведений и беспочвенное фантазерство (непременно сопровождающееся, как показывает практика последних лет, не только произвольными нарушениями композиционной логики, но и безудержным украшательством, многотемностью и многословием в архитектуре) — эти две тенденции равно вредны для дела развития нашего искусства.

Казалось бы, грамотное произведение архитектуры представляет собой жилой дом № 6/11 по Орликову переулку в Москве (автор Л. Лоповок). Но дом этот скучный, унылый, он невыразителен ни по силуэту, ни по пропорциям, ни по деталям.

Монотонностью и упрощенностью архитектурной композиции отмечены некоторые новые дома, построенные за последние годы в Ленинграде. Вообще надо сказать, что для ряда работ ленинградских архитекторов, к сожалению, характерны утрата монументального масштаба (а он всегда был присущ лучшим ленинградским жилым домам), однообразие в использовании композиционных приемов. Это стали замечать и сами ленинградские архитекторы. Но стремясь противопоставить подобной безликости архитектуры запоминающиеся архитектурные формы, отдельные зодчие идут путем явно неверным и на деле добиваются не выразительности архитектурного образа, а его изощренности.

Характерна в этом отношении одна из последних работ такого опытного мастера, как Е. Левинсон. Речь идет о построенном им жилом доме на улице Пестеля. Создав, казалось бы, интересную в целом композицию, автор испортил ее, однако, тем, что широко применил искусственный, надуманный мотив поставленных на кронштейны двух колонок — наличников окон, размещенных в шахматном порядке на плоскости стены.

Пример ложной изощренности архитектурного приема мы видим также в работе ленинградских архитекторов Б. Журавлева и А. Сибирякова, создавших в построенном ими на проспекте имени И. В. Сталина доме «новые» капители в виде каменных жар-птиц.

Харьков. Вокзал.

Архитекторы Б. Мезенцев, Г. Волошинов, Е. Лимарь и С. Филинов

Еще более заметны эти ложные черты в архитектуре вокзала, построенного недавно в Харькове по проекту архитекторов Б. Мезенцева, Г. Волошинова, Е. Лимаря, С. Филинова. Авторы словно бы поставили перед собой задачу собрать воедино противоречивые по характеру, масштабам, пропорциям архитектурные формы: портики, башни, арки, порталы, столбы, пояса, карнизы, пилоны. Все это наслоение мотивов и элементов трудно признать действительной архитектурной композицией. Особо необходимо остановиться на планировке и архитектуре интерьеров вокзала. Обращает, например, на себя внимание наряду с грандиозными пространствами зала ожидания затесненность и недостаточная высота всех операционных помещений, где массы проезжающих проводят большую часть своего времени. Но самое разительное — это отделка интерьеров, в которой использовано буквально все, что могла подсказать самая безудержная фантазия.

Разумеется, архитектура вокзалов должна отличаться праздничностью, парадностью и известной декоративностью. Но это не значит, что следует поражать проезжающих пестрым разнообразием и разнохарактерностью приемов, обилием различных материалов, инкрустацией, декоративной обработкой, самыми различными в стилистическом и декоративном отношении деталями, росписью, бронзой, пышностью светильников и т. д.

Магнитогорск. Фрагмент жилого дома на проспекте Металлургов.

Архитекторы Л. Бумажный, Д. Бурдин, А. Ершов и В. Окунев

Потерей чувства меры, стремлением к дешевым эффектам можно лишь воспитать дурной вкус и дискредитировать архитектуру как искусство.

Напомним в этой связи о некоторых чертах искусственности, которые стали появляться в отдельных работах талантливого московского архитектора А. Душкина. В частности, это проявилось в ложном использовании им в архитектуре метро цветного витража, вмонтированного в толщу пилонов и освещенного изнутри, отчего пилоны стали казаться пустотелыми, а также необоснованной постановке отдельно стоящей башни в объемно-пространственной композиции комплекса Сочинского вокзала.

Черты ложной стилизации ощущаются и в некоторых работах видного азербайджанского архитектора М. Усейнова, в том числе в его новом произведении — жилом доме нефтяников е Баку.

Вычурность и многословность характерна и для работ ряда более молодых архитекторов. Например, некоторые новые жилые дома на Крещатике в Киеве отличаются пышностью и измельченностью архитектурных форм. Еще резче эта тенденция сказалась в уже упоминавшемся нами жилом доме в Москве, построенном архитекторами М. Готлибом и А. Хилькевичем.

Все эти явления не могут не привлечь внимания архитектурной общественности, так как за ними проглядывает порочное стремление к пышности, декоративности, стилизации, присущее, как видим, не только отдельным молодым архитекторам, но порой и опытным мастерам. Повидимому, Союз советских архитекторов и наша архитектурная печать не ведут достаточно глубокой работы по воспитанию взыскательного художественного вкуса, принципиальности в творчестве.

Советские люди любят красоту и потому отрицают однообразие, аскетичность архитектурных форм, серость и безликость архитектурных произведений. Но с такой же силой должен быть поднят голос архитектурной общественности против неверных представлений о богатстве в архитектуре. Оригинальничание, стремление щегольнуть беспочвенной выдумкой не может принести зодчему прочной славы, а только демонстрирует непонимание замечательных основ архитектурного наследия, фактически ведет к своеобразному модерну, к ошибкам в решении современных идейно-художественных задач, к искажению тех идеалов подлинной красоты, которые свойственны нашему искусству.