наверх
 
Удмуртская Республика

Сумбур вместо музыки. Балетная фальшь. 1936

Сумбур вместо музыки („Правда“, 1936)
 
 
Портал Технэ публикует основные статьи периода становления «социалистического реализма» в советском искусстве 2-й половины 1930-х годов. Ниже размещаем статью «Сумбур вместо музыки» (Об опере «Леди Макбет Мценского уезда») из газеты «Правда» от 28 января 1936 года и статью «Балетная фальшь» (Балет «Светлый ручей», либретто Ф. Лопухова и Пиотровского, музыка Д. Шостаковича. Постановка Большого театра) из газеты «Правда» от 6 февраля 1936 годаМатериалы публикуется по изданию Против формализма и натурализма в искусстве : Сборник статей. — [Москва] : ОГИЗ — ИЗОГИЗ, 1937.
 
 
«Сумбур вместо музыки!» — редакционная статья в газете «Правда» от 28 января 1936 года об опере Д. Д. Шостаковича «Леди Макбет Мценского уезда». В статье опера Шостаковича подвергалась резкой критике за «антинародный», «формалистический» характер.
 
Статья была опубликована без подписи, что породило различные версии об её авторстве: назывались имена и самого И. В. Сталина, и П. М. Керженцева, и сотрудника «Правды» Бориса Резникова. Однако, как установлено ныне по архивным данным, автором был Давид Заславский.
 
Событийным фоном статьи была ситуация вокруг другой оперы — «Тихий Дон», написанной И. И. Дзержинским по одноимённому роману Михаила Шолохова. Шостакович в своей статье, опубликованной 4 января в газете «Вечерняя Москва», охарактеризовал оперу Дзержинского как слабую, а 19 января Сталин лично посетил представление оперы Дзержинского и одобрил её.
 
Статья «Сумбур вместо музыки» открыла наиболее мощную волну пропагандистской кампании против ставящего перед собой сложные художественные задачи искусства, затронувшую также театр (прежде всего, Всеволода Мейерхольда) и другие виды искусства. В то же время преследование лично Шостаковича продолжилось 6 апреля новой статьёй «Правды» — «Балетная фальшь», с обвинениями противоположного характера (если «Леди Макбет Мценского уезда» обвинялась в сложности, то балет «Светлый ручей» — в легковесности).
 
Мы дополнили текст видеозаписями постановок оперы и балета, чтобы читатель, не знакомый с данными работами Шостаковича, мог составить собственное впечатление.
 
 
 

Сумбур вместо музыки („Правда“, 1936) // Против формализма и натурализма в искусстве : Сборник статей. — [Москва] : ОГИЗ — ИЗОГИЗ, 1937. — С. 5—7.

 

СУМБУР ВМЕСТО МУЗЫКИ

Об опере «Леди Макбет Мценского уезда»

 
Вместе с общим культурным ростом в нашей стране выросла и потребность в хорошей музыке. Никогда и нигде композиторы не имели перед собой такой благодарной аудитории. Народные массы ждут хороших песен, но также и хороших инструментальных произведений, хороших опер.
 
Некоторые театры как новинку, как достижение преподносят новой, выросшей культурно советской публике оперу Шостаковича «Леди Макбет Мценского уезда». Услужливая музыкальная критика превозносит до небес оперу, создает ей громкую славу. Молодой композитор вместо деловой и серьезной критики, которая могла бы помочь ему в дальнейшей работе, выслушивает только восторженные комплименты.
 
Слушателя с первой же минуты ошарашивает в опере нарочито нестройный, сумбурный поток звуков. Обрывки мелодии, зачатки музыкальной фразы тонут, вырываются, снова исчезают в грохоте, скрежете и визге. Следить за этой «музыкой» трудно, запомнить ее невозможно.
 
Так в течение почти всей онеры. На сцене пение заменено криком. Если композитору случается лопасть на дорожку простой и понятной мелодии, то он немедленно, словно испугавшись такой беды, бросается в дебри музыкального сумбура, местами превращающегося в какофонию. Выразительность, которой требует слушатель, заменена бешеным ритмом. Музыкальный шум должен выразить страсть.
 
Это все не от бездарности композитора, не от его неумения в музыке выразить простые и сильные чувства. Это музыка, умышленно сделанная «шиворот-навыворот», — так, чтобы ничего не напоминало классическую оперную музыку, ничего не было общего с симфоническими звучаниями, с простой, общедоступной музыкальной речью. Это музыка, которая построена по тому же принципу отрицания оперы, по какому левацкое искусство вообще отрицает в театре простоту, реализм, понятность образа, естественное звучание слова. Это — перенесение в оперу, в музыку наиболее отрицательных черт «мейерхольдовщины» в умноженном виде. Это левацкий сумбур вместо естественной, человеческой музыки. Способность хорошей музыки захватывать массы приносится в жертву мелкобуржуазным формалистическим потугам, претензиям, создать оригинальность приемами дешевого оригинальничанья. Это игра в заумные вещи, которая может кончиться очень плохо.
 
Опасность такого направления в советской музыке ясна. Левацкое уродство в опере растет из того же источника, что и левацкое уродство в живописи, в поэзии, в педагогике, в науке. Мелкобуржуазное «новаторство» ведет к отрыву от подлинного искусства, от подлинной пауки, от подлинной литературы.
 
Автору «Леди Макбет Мценского уезда» пришлось заимствовать у джаза его нервозную, судорожную, припадочную музыку, чтобы придать «страсть» своим героям.
 
В то время как наша критика — в том числе и музыкальная — клянется именем социалистического реализма, сцена преподносит нам в творении Шостаковича грубейший натурализм. Однотонно, в зверином обличии представлены все — и купцы и народ. Хищница-купчиха, дорвавшаяся путем убийств к богатству и власти, представлена в виде какой-то «жертвы» буржуазного общества. Бытовой повести Лескова навязан смысл, какого в ней нет.
 
И все это грубо, примитивно, вульгарно. Музыка крякает, ухает, пыхтит, задыхается, чтобы как можно натуральнее изобразить любовные сцены. И «любовь» размазана во всей опере в самой вульгарной форме. Купеческая двуспальная кровать занимает центральное место в оформлении. На ней разрешаются все «проблемы». В таком же грубо-натуралистическом стиле показаны смерть от отравления, сечение почти на самой сцене.
 
Композитор, видимо, не поставил перед собой задачи прислушаться к тому, чего ждет, чего ищет в музыке советская аудитория. Он словно нарочно зашифровал свою музыку, перепутал все звучания в ней так, чтобы дошла его музыка только до потерявших здоровый вкус эстетов-формалистов. Он прошел мимо требований советской культуры изгнать грубость и дикость из всех углов советского быта. Это воспевание купеческой похотливости некоторые критики называют сатирой. Ни о какой сатире здесь и речи не может быть. Всеми средствами и музыкальной и драматической выразительности автор старается привлечь симпатии публики к грубым и вульгарным стремлениям и поступкам купчихи Катерины Измайловой.
 
«Леди Макбет» имеет успех у буржуазной публики за границей. Не потому ли похваливает ее буржуазная публика, что опера эта сумбурна и абсолютно аполитична? Не потому ли, что щекочет извращенные вкусы буржуазной аудитории своей дергающейся, крикливой, неврастенической музыкой?
 
Наши театры приложили немало труда, чтобы тщательно поставить оперу Шостаковича. Актеры обнаружили значительный талант в преодолении шума, крика и скрежета оркестра. Драматической игрой они старались возместить мелодийное убожество оперы. К сожалению, от этого еще ярче выступили ее грубо-натуралистические черты. Талантливая игра заслуживает признательности, затраченные усилия — сожаления.
 
(„Правда“, 28 января 1936 г.)
 

 

 

Д. Шостакович. Леди Макбет Мценского уезда

Первая редакция оперы

Опера в 4-х действиях, 9 картинах
Либретто А. Прейса и Д. Шостаковича по Н. Лескову
Новосибирский государственный академический театр оперы и балета
 
Музыкальный руководитель и дирижер — Теодор КУРЕНТЗИС
Режиссер-постановщик — Генрих БАРАНОВСКИЙ (Польша)
Художник-постановщик — Павел ДОБЖИЦКИЙ (Польша)
Видеопроекции — Светлана БАКУШИНА
Хормейстер-постановщик — Заслуженный деятель искусств России Вячеслав ПОДЪЕЛЬСКИЙ
Балетмейстер-постановщик, ассистент режиссера по пластике — Заслуженный деятель искусств России, лауреат Государственной Премии России Сергей ГРИЦАЙ
Дирижеры — Петр БЕЛЯКИН, Александр БОЛЬШАКОВ
Ассистенты режиссера — Татьяна ГРИГОРЬЕВА, Агнешка КОРЫТКОВСКА-МАЗУР
Хормейстер — Сергей ТЕНИТИЛОВ
 
Премьера состоялась 20 декабря 2006 года
 
 
 
 
 
 

 

 

Балетная фальшь („Правда“, 1936) // Против формализма и натурализма в искусстве : Сборник статей. — [Москва] : ОГИЗ — ИЗОГИЗ, 1937. — С. 8—11.

 

БАЛЕТНАЯ ФАЛЬШЬ

(Балет «Светлый ручей», либретто Ф. Лопухова и Пиотровского, музыка Д. Шостаковича. Постановка Большого театра)

 
«Светлый ручей» — это название колхоза. Либретто услужливо указывает точный адрес этого колхоза: Кубань. Перед нами новый балет, все действие которого авторы и постановщики пытались взять из нынешней колхозной жизни. Изображаются в музыке и танцах завершение уборочных работ и праздник урожая. По замыслу авторов балета, все трудности позади. На сцене все счастливы, веселы, радостны. Балет должен быть пронизан светом, праздничным восторгом, молодостью.
 
Нельзя возражать против попытки балета приобщиться к колхозной жизни. Балет — это один из наиболее у нас консервативных видов искусства. Ему всего труднее переломить традиции условности, привитые вкусами дореволюционной публики. Самая старая из этих традиций — кукольное, фальшивое отношение к жизни. В балете, построенном на этих традициях, действуют не люди, а куклы. Их страсти — кукольные страсти. Основная трудность в советском балете заключается в том, что тут куклы невозможны. Они выглядели бы нестерпимо, резали бы глаза фальшью.
 
Это налагало бы на авторов балета, на постановщиков, на театр серьезные обязательства. Если они хотели представить колхоз на сцене, надо изучить колхоз, его людей, его быт. Если они задались целью представить именно кубанский колхоз, надо было познакомиться с тем, что именно характерного в колхозах Кубани. Серьезная тема требует серьезного отношения, большого и добросовестного труда. Перед авторами балета, перед композитором открылись бы богатейшие источники творчества в народных песнях, в народных плясках, играх.
 
Жизнь колхоза, его новый, еще только складывающийся быт, его праздники — это ведь очень значительная, важная, большая тема. Нельзя подходить к этому сналета, скондачка, — все равно, в драме ли, в опере, в балете. Тот, кому действительно дороги и близки новые отношения, новые люди в колхозе, не позволит себе превратить это в игру с куклами. Никто не подгоняет наше балетное и музыкальное искусство. Если вы не знаете колхоза, если не знаете, в частности, колхоза на Кубани, не спешите, поработайте, но не превращайте ваше искусство в издевательство над зрителями и слушателями, не опошляйте жизни, полной радости творческого труда.
 
По либретто Лопухова и Пиотровского на сцене изображен колхоз на Кубани. Но в действительности здесь нет ни Кубани, ни колхоза. Есть соскочившие с дореволюционной кондитерской коробки сусальные «пейзане», которые изображают «радость» в танцах, ничего общего не имеющих с народными плясками ни на Кубани, ни где бы то ни было. На этой же сцене Большого театра, где ломаются куклы, раскрашенные «под колхозника», подлинные колхозники с Северного Кавказа еще недавно показывали изумительное искусство народного танца. В нем была характерная именно для народов Северного Кавказа индивидуальность. Нет нужды непосредственно воспроизводить эти пляски и игры в искусстве балета, но только взяв их в основу и можно построить народный, колхозный балет.
 
Либреттисты, впрочем, всего меньше думали о правдоподобии. В первом акте фигурируют кукольные «колхозники». В прочих актах исчезают всякие следы и такого, с позволения сказать, колхоза. Нет никакого осмысленного содержания. Балетные танцовщицы исполняют ничем между собой не связанные номера. Какие-то люди в одежде, не имеющей ничего общего с одеждой кубанских казаков, прыгают по сцене, неистовствуют. Балетная бессмыслица в самом скверном смысле этого слова господствует на сцене.
 
Под видом колхозного балета преподносится противоестественная смесь ложнонародных плясок с номерами танцовщиц в «пачках». Пейзан не раз показывал балет в разные времена, Выходили принаряженные кукольные «крестьяне» и «крестьянки», пастухи и пастушки и исполняли танцы, которые назывались «народными». Это не был обман в прямом смысле. Это было кукольное искусство своего времени. Иногда эти балетные крестьяне старались сохранить этнографическую верность в своих костюмах. Некрасов писал иронически в 1866 г.:
 
«Но явилась в рубахе крестьянской
Петипа — и театр застонал!..
Все — до ластовиц белых в рубахе —
Было верно: на шляпе цветы,
Удаль русская в каждом размахе...»
 
Именно в этом и была невыносимая фальшь балета, и Некрасов обращался с просьбой к балерине:
 
«...Гурия рая!
Ты мила, ты воздушно легка,
Так танцуй же ты «Деву Дуная»,
И в покое оставь мужика!»
 
Наши художники, мастера танца, мастера музыки безусловно могут в реалистических художественных образах показать современную жизнь советского народа, используя его творчество, песни, пляски, игры. Но для этого надо упорно работать, добросовестно изучать новый быт людей нашей страны, избегая в своих произведениях, постановках и грубого натурализма и эстетствующего формализма.
 
Музыка Д. Шостаковича подстать всему балету. В «Светлом ручье», правда, меньше фокусничанья, меньше странных и диких созвучий, чем в опере «Леди Макбет Мценского уезда». В балете музыка проще, но и она решительно ничего общего не имеет ни с колхозами, ни с Кубанью. Композитор также наплевательски отнесся к народным песням Кубани, как авторы либретто и постановщики к народным танцам. Музыка поэтому бесхарактерна. Она бренчит и ничего не выражает. Из либретто мы узнаем, что она частично перенесена в колхозный балет из неудавшегося композитору «индустриального» балета «Болт». Ясно, что получается, когда одна и та же музыка должна выразить разные явления. В действительности она выражает только равнодушное отношение композитора к теме.
 
Авторы балета — и постановщики и композитор, — по-видимому, рассчитывают, что публика наша нетребовательна, что она примет все, что ей состряпают проворные и бесцеремонные люди.
 
В действительности нетребовательна лишь наша музыкальная и художественная критика. Она нередко захваливает произведения, которые этого не заслуживают.
 
(„Правда“, 6 февраля 1936 г.)
 

 

 

Д. Шостакович

Балет «Светлый ручей»

 
«Светлый ручей» — балет в трёх (а в современной постановке Большого театра — в двух) действиях Дмитрия Шостаковича (соч. 39) на либретто Фёдора Лопухова и Адриана Пиотровского.
 
Классическая танцовщица — Екатерина Шипулина
Зина — Анастасия Горячева
Петр — Михаил Лобухин
Классический танцовщик — Ян Годовский
Школьница — Анастасия Сташкевич
 
30 ноября 2013. Большой театр
 
 
 

2 сентября 2016, 19:56 0 комментариев

Комментарии

Добавить комментарий

Партнёры
Группа компаний «АЛЮТЕХ»
Альянс Трейд
ALFRESCO
Компания «Философия Камня»
III Всероссийский форум Живых городов
ГК «СтеклоСтиль»
АО «Прикампромпроект»
Pine House Corporation
Копировальный центр «Пушкинский»
Стоматологический салон «Центральный»
Компания «Вентана»
RUSSIAN DESIGN & TRADE PROMOTION PROGRAM
Джут
Компания Алюм Дизайн