Гравюра на дереве : Сборник пятый. — Ленинград, 1930

  

 

 

 

 

 

 

 

Всеволод Воинов— Творческий путь Н. Л. Бриммера ... 5

М. Доброклонский — Книжные работы Н. Л. Бриммера ... 18

Список гравюр Н. Л. Бриммера ... 34

Библиографические данные о Н. Л. Бриммере ... 40

П. Эттингер — Памяти Н. Л. Бриммера ... 43

В. Савонько — Н. Л. Бриммер — Член Л. О. Э. ... 45

Е. Лисенков — Выставка гравюры 1927—29 ... 47

В. В. и П. Эттингер — Заметки о книгах ... 54

П. Э. и Н. Ф. — Хроника ... 61

Exposé sommaire du recueil ... I—VIII

 

ГРАВЮРЫ H. Л. БРИММЕРА

Черниговцы — на обложке; Иллюстр. к рассказу С. Томпсона «Волк» — на вкладном листе; Венеция, заставка к рассказу Шторма «Ивашка в Венеции», стр. 5; Декабристы, стр. 7; Нотный знак N. Van-der-Fleet, стр. 8; Книжный знак Аленушки, стр. 9; Александровск, стр. 11; Иллюстр. к рассказу Бахановской «Колумб», стр. 14 и 15; Заглавная буква, стр. 17; Рыбачий бот, стр. 18; Иллюстр. к повести Пименовой «Сокрушитель скал», стр. 21 и 25; Часовой (концовка) и Фронт (шмуцтитул) к книге Слонимского «Черниговцы», стр. 27 и 29; {Иллюстр. к «Коляске», стр. 33, 37, 39 и 54; Концовка (с чернильницей), стр. 34; Концовка (с книгами), стр. 42; Полка (с занавесками), стр. 43; Книжный знак А. Быкова, стр. 44; Проект книжного знака М. Доброклонского, стр. 45; Иллюстр. к «Сорочинской ярмарке», стр. 46, 47, 49 и 51; Неоконченная иллюстр. Каховский, стр. 53; Иллюстр. к «Ивашке в Венеции», стр. 60 и 61; Нотный знак М. и Н. Крюгер, стр. 64; Марка издательства.

 

Помещенная на стр. 5 заставка «Венеция» в виду повреждения оригинальной доски печатана с цинкового клише.

 

---

 

 

 

Скончавшийся 24 апреля художник-гравер Николай Леонидович Бриммер принадлежал к талантливой группе молодых граверов, всего каких нибудь два года выпущенных из стен Академии Художеств.

 

 

 

 

В процессе яркого развития ксилографии за последнее десятилетие творчество Н. Л. Бриммера было заметным, радующим и обнадеживающим явлением. Бесконечно грустно и тяжело подводить итоги художественной и иной деятельности молодого, талантливого художника, едва вступившего в тридцать вторую годовщину жизни, а в творчестве своем начинавшего с каждой новой работой полностью разворачивать свои силы.

 

Николай Леонидович принадлежал к тем счастливым натурам, которые не могут не работать; для которых жизнь в творчестве, в постоянной, напряженной работе представляется единственно возможной. И потому в нем были заложены обширные возможности развития и совершенствования. Еще мальчиком, в школе, он с увлечением и удивительным упорством издает журнал, вовлекая в работу своих товарищей; сам пишет, обильно иллюстрирует и оформляет этот журнал, — а позднее не только мечтает среди друзей о работе, о проведении в жизнь любимого им искусства но и реально работает, организует издание сборников «Гравюра на дереве», где ксилографические эстампы находят жизненное применение. Эта-то воля к свершению, без которой нет полной и действительной любви, — делала Н. Л. Бриммера исключительно ценным человеком, умевшим завязать прочные жизненные узлы, спаять в общей работе разрозненные творческие силы и создать почву для дальнейшей работы не только для себя лично, но и для других...

 

В 1923 году Н. Л. Бриммер поступил в Академию Художеств на графический факультет и здесь прочно определилось его устремление к ксилографии. Учителями его, оказавшими большое влияние на формирование его взглядов на искусство, на развитие культуры глаза, были: Д. И. Митрохин, Г. С. Верейский, В. М. Конашевич, а непосредственным руководителем в искусстве гравирования по дереву — П. А. Шиллинговский. Еще в бытность студентом Академии Н. Л. Бриммер начал самостоятельно вырабатывать свои собственные воззрения на гравюру, путем изучения лучших образцов по богатейшим собраниям Эрмитажа, Библиотеки Академии Художеств и проч.

 

 

 

 

В этот начальный период Бриммер также серьезно присматривался к тому, что творится в современной гравюре на дереве, и тогда его особенно прельщали гравюры А. И. Кравченко; из старых мастеров его увлекли ксилографии Ливенса; в духе последнего он исполнил одну из академических работ: «Портрет старушки» — гравюру, которая его далеко не удовлетворила. То, что его привлекло к себе здоровое, простое и глубоко реалистическое искусство Ливенса — очень характерно для Н. Л. Бриммера; это увлечение не прошло бесплодно в его дальнейшем развитии и отразилось, если не чисто формально, то в смысле некоторых реалистических концепций в его иллюстрациях, напр.: к «Колумбу», «Стэнли» и др.

 

В ранних академических работах Бриммера уже сказались те основные черты его дарования и его художественной «установки», которые в последующие годы определились с большею четкостью. Во-первых, это установка на книгу и все, что, так или иначе, с нею связано. Недаром, одними из первых его значительных работ, имеющих безусловное художественное значение, а не только «проб резца», являются книжные знаки, которых в одном 1925 году им исполнено пять. Незадолго до окончания Академии (1926 г.) он гравирует хорошо скомпанованную книжную страницу и прелестную заглавную букву «Н» в две краски. Вместе со стремлением к Kleingraphik, Бриммер обнаруживает отличную композиционную и декоративную выдумку в этих своих миниатюрных гравюрах, предназначенных для книги. Вторым качеством художника, также сразу определившимся, является его здоровое чутье реальности, умение схватить наиболее характерное в натуре, сгустить типические черты и выразить их с максимальной простотой и силою. Об этом свидетельствуют его гравюры «Новое Адмиралтейство», «Арка Главного Штаба» и два натюр-морта (1925—26 гг.). Соединение этих двух качеств, — то-есть творческого воображения, умения свободно компановать с острым, синтетическим восприятием натуры является предпосылкой для развития в Н. Л. Бриммере таланта иллюстратора, который он и обнаружил в скором времени по выходе из Академии. Уже в первых своих иллюстративных работах: сцена из «Шинели» Гоголя (гравирована еще в бытность студентом Академии) и «Декабристы» (1926 г.), Бриммер показал способность живо воссоздать картину события, передать драматизм момента и сделать его динамичным.

 

 

  

 

 

С формальной стороны в ранних гравюрах Бриммера сказывается борьба двух начал; с одной стороны, системы его профессора П. А. Шиллинговского, основанной на выработанности системы черных штрихов и четкой их обрезки штихелем ; а с другой — поисков свободного выявления работы штихеля, т.-е. белого штриха, обусловливающего черные линии и пятна Эстампа. Типичными образцами, где сочетались оба эти устремления Н. Л. Бриммера, являются его — натюр-морт (черный) 1926 г., «Портрет старушки», иллюстрации к «Декабристам» и рассказу Бахановской: «Колумб» (последние исполнены вскоре по окончании Академии). В них мы уже видим, как Бриммер начинает осознавать свои симпатии к новым явлениям в области ксилографической техники. Помнится, как-то, Николай Леонидович принес мне свои гравюры к «Колумбу» и у нас произошел разговор о характере их исполнения. Я обратил внимание на какие-то новые для Н. Л. приемы, а главным образом на вибрирующие белые штрихи, вызываемые как бы легким покачиванием штихеля во время работы; я указал, что этот прием затемняет главнейшие свойства инструмента и потому, до известной степени, лишает гравюру ее специфических, только ей присущих качеств... Николай Леонидович горячо отстаивал законность такого приема, говоря, что делает это сознательно и считает, что раз штихель может итти так, то тут нет противоречия с материалом. Позднее, как мы увидим, он сам отошел от такого приема, но отошел тогда, когда в работе убедился в его ошибочности. Это свидетельствует о большой вдумчивости художника, о неустанных, упорных поисках лучших средств выражения художественной мысли.

 

Что касается влияний, под действием которых складывалось мастерство Н. Л. Бриммера, то говорить о них достаточно серьезно не приходится уже по одному тому, что в своих работах он старался избегать шаблонов и заимствований; те симпатии его, о которых я уже упомянул (Ливенс, Кравченко) и более поздние (Фаворский), — были не более, как вполне естественные увлечения творящей личности, которая не может не откликаться на яркие явления искусства, избегая, в то же время, рабского им подражения. Н. Л. вообще зорко следил за всем, что делается в области ксилографии у нас и на Западе; собирал книги с ксилографическими иллюстрациями и украшениями; всегда горячо обсуждал новые работы наших граверов и, естественно, это создавало известный тонус в его собственных работах, особенно пост-академического времени.

 

 

 

 

Конец 1926 года и 1927 год были временем, когда основные линии Бриммера-художника и гравера определились с достаточной ясностью. Прежде всего, он выявил себя, как книжный художник и в этом отношении его работы можно разделить на две группы: книжные украшения и иллюстрации. К первой категории относятся его мелкие работы, как например: Заставки и концовки для пригласительных билетов и памяток Л. О. Э. и Л. О. Б., ряд марок (Л. О. Б., Государственного Русского Музея) и книжных знаков (А. И. Аникиева, Надежды К., А. А. Быкова); в них Н. Л. показал оригинальность замысла, большое декоративное чутье и умение тесно и органически связать эти украшения с общей конструкцией страницы. Как иллюстратор, Н. Л. Бриммер, на ряду со своими сотоварищами по искусству, выступил в ряде изданий ГИЗ’а. Так, для трех детских книжек: «Боевой полет» Лебеденко, «Волк» Томпсона и «Вождь краснокожих» О. Генри он исполнил 14 иллюстраций на линолеуме с подкраской; и на дереве 7 иллюстраций, портрет и обложку для «Стэнли».

 

Иллюстрации к «Боевому полету», «Волку» и «Вождю краснокожих» сделаны очень легким, почти контурным рисунком в сочетании с пятном второго тона; к сожалению, в печати они были сильно искажены и огрублены. Когда сравниваешь ручные, подкрашенные Н. Л. Бриммером оттиски с цинковыми репродукциями в книжках, где, надо сказать, краски подобраны очень неудачно, очевидно, не считаясь с оригиналами художника, — просто, трудно узнать работы автора. Прилагаемая к сборнику подкрашенная гравюра «Волк» дает представление об оригинале.

 

Иллюстрации к «Стэнли» являются большим шагом вперед по сравнению с иллюстрациями к «Колумбу»; в них уже нет вибрирующей работы штихелем; всюду художник обнаруживает подлинное лицо материала и уверенное владение инструментом; все больше в нем крепнет сознание, что центр ксилографического процесса лежит в работе резца; то-есть все черное является производным белого штриха. В каждой из этих гравюр художник прекрасно справился с распределением черных и белых пятен и с сочетанием их с тоном; видимо, он работал с большим подъемом и увлечением, несмотря на то, что с концом этой работы совпал жестокий приступ роковой болезни, через год сведшей его в могилу.

 

 

 

 

В композиции и развертывании действия в этих иллюстрациях Бриммер проявил много увлекательного воображения и романтики, вполне отвечающих содержанию рассказа. Особенно хороши гравюры, изображающие порт, заросли тропического леса, сцены из жизни дикарей. В них — масса движения, насыщенности и ясности содержания. Из работ неиллюстрационного характера необходимо отметить гравюры Н. Л., навеянные впечатлениями от его поездки на Мурман в 1926 году. Это: «Пейзаж на Мурмане», «Рыбаки на Мурмане» (была помещена на обложке сборника I «Гравюра на дереве») и «Рыбачий бот на Мурмане» (помещена в каталоге выставки ксилографии в Гос. Русском Музее). В этих гравюрах в полной мере сказалось сознательное отношение художника к композиции и выразительности графических приемов.

 

В 1928 году, когда физические силы Николая Леонидовича стали с каждым днем гаснуть, он, как художник и мастер ксилографии, продолжал неуклонно расти. Работы этого года являются самыми зрелыми, до конца продуманными и превосходно выполненными гравюрами. Обложка, концовка и три шмуцтитула к «Черниговцам» Слонимского производят впечатление большой цельности и полной синтетической проработки; в них мы находим соединение ряда достоинств: прекрасный рисунок, простоту и ясность композиции, соответствие содержанию литературного произведения, большую осознанность, как работ для книги и, наконец, крепость в смысле ксилографического оформления. Теми же качествами отличаются виньетки и иллюстрации к «Коляске» и «Сорочинской ярмарке» Гоголя, для ГИЗ’а.

 

 

 

 

Художник, наученный горьким опытом упомянутой мною «неувязки» технических возможностей наших типографий с характером выполнения и замыслами автора гравюр, — намеренно избегал в этих гравюрах тонкостей и разнообразия оттенков, а резал их с таким расчетом, чтобы они не могли не выйти во всех подробностях при самых неблагоприятных условиях их массового печатания. И действительно, вышедшие Гоголевские книжки с иллюстрациями Н. Л. Бриммера, вполне оправдывают его расчеты в этом отношении, — они вышли уже довольно приемлемыми в смысле качества оттисков, от чего и сами книжки сильно выиграли в своей внешности.

 

Совершенными шедеврами являются четыре иллюстрации к рассказу Шторма «Ивашка в Венеции», помещенному в № 12 «Ежа» за 1928 год. Такое тонкое восчувствование эпохи и проникновение в характер иллюстрирования свидетельствуют о полном расцвете творческого сознания Бриммера. Гравюры эти очень четкие по резьбе, прекрасно выработанному рисунку, огромному лаконизму выражения — представляются нам одним из высших достижений покойного художника. К сожалению, приходится отметить грустный факт вандальского обращения типографии с оригинальными клише, которое сделало некоторые из них совершенно негодными для дальнейшего использования. Они покоробились, растрескались, и, глядя на них, решительно недоумеваешь—что надо было с ними делать, чтобы привести в такой печальный вид — и для чего все это понадобилось?!

 

Зимою текущего года Н. Л. Бриммер, не взирая на сжигавшую его болезнь, все-же, продолжал работать; но силы его оставляли, и за месяц до роковой развязки он окончательно слег в постель. В 1929 году он закончил последнюю иллюстрацию к «Сорочинской ярмарке»; награвировал прелестный нотный знак М. и Н. Крюгер и марку «Комитета Популяризации Художественных Изданий» (для сборников «Гравюра на дереве»). Выполнить данный ему ГИЗ’ом заказ на иллюстрирование повести Тыняновой «Каховский» — Николаю Леонидовичу уже не пришлось. Было сделано несколько проработанных эскизов; два перенесены на доски и один из них частично награвирован, остался только невыбранным фон... Судя по эскизам и по начатой гравюре, иллюстрации к «Каховскому» явились бы в творчестве Бриммера еще одним крупным шагом вперед по тому пути, который был им намечен в иллюстрациях к Гоголю. Динамичность, соединенная с синтезированной простотой композиции и техники, прекрасная экспрессивность, которыми отличались гравюры к «Коляске» и к «Сорочинской ярмарке», нашли в сцене погони солдат за Каховским полное и законченное выражение.

 

Наш беглый обзор краткой, но такой пленительной деятельности Н. Л. Бриммера был бы неполным без характеристики его, как человека и общественного деятеля. Николай Леонидович был чрезвычайно строг к себе; большинством своих работ он был недоволен и, если иногда, достигнув тех или иных положительных, с его точки зрения, результатов, испытывал некоторое удовлетворение, то оно всегда было весьма непродолжительным и никогда не позволяло ему «почивать на лаврах». Это чувство самокритики, соединенное с неутомимой жаждой совершенствования, со стремлением реально воплотить в гравюрах свои творческие замыслы — непрерывно двигало вперед и развивало его дарование. Не раз Н. Л., неудовлетворенный своей работой — какой-нибудь неудавшейся ему деталью, откладывал в сторону уже законченную (непременно законченную!) доску и принимался за новую на ту же тему. Легкий успех или мысль о том, что никто, мол, не заметит того или иного дефекта, никогда не успокаивала Николая Леонидовича, не усыпляла его творческой совести; он предпочитал лишний раз проделать работу снова и добиться желанного совершенства. Примером такого отношения к делу могут служить 2 иллюстрации к «Ивашке в Венеции» Шторма, награвированные им дважды; при чем первые варианты этих превосходных гравюр остались неопубликованными, так как в каких-то мелочах художник находил их неудачными. Несмотря на этот строгий суд автора, мы находим их вполне достойными занять одно из первых мест в его гравюрном эвре.

 

Николай Леонидович обладал огромным чутьем и вкусом ко всему талантливому и совершенному; его оценки работ других художников всегда поражали своей зрелостью, умением формулировать существенные качества того или иного произведения или творчества художника в целом. Это качество давало ему возможность быстро и безошибочно ориентироваться в материале, что, конечно, было особенно ценно при составлении иллюстративной части сборников «Гравюра на дереве».

 

Просматривая ранние работы Н. Л. Бриммера, его отроческие рисунки в школьных журнальчиках, видишь ряд качеств, которые были в нем заложены; главное — это уменье быстро и очень верно схватывать сходство, способность вообразить себе сцену, действие и живо ее передать; большой юмор с уклоном к шаржу или легкой шутке. Николай Леонидович не использовал в дальнейшем этой способности в прямом смысле, например, для каррикатуры или сатирического рисунка, но она, все же, сказалась в исполненных им портретах и в той экспрессивности некоторых его иллюстраций, о которых я уже упоминал.

 

Н. Л. Бриммер обладал весьма совершенным «художественным мышлением» в черном и белом; и в этом смысле «нашел себя», избрав специальностью гравирование на дереве. Цвет он чувствовал значительно слабее и этим, отчасти, объясняется то, что он мало работал в цветной ксилографии. Надо отметить, что и самое пользование цветом было у него весьма ограничено; наиболее удачными его цветными эстампами являются гравюры в две доски: «Новое Адмиралтейство» (1925 г.), «Арка Главного Штаба» и заглавная буква Н (1926 г.) увеличение числа досок, например, натюр-морт (1926 г.) в 4 доски, — уже создавало для него значительные трудности. Помимо этих немногих цветных гравюр Бриммер в 1927 году исполнил для ГИЗ’а три сюиты иллюстраций к «Вождю краснокожих», к «Волку» и к «Боевому полету», на которых выше мне уже пришлось останавливаться, — цвет здесь применен очень скромно и играет роль как-бы аккомпанимента.

 

Прелестны мелкие, книжные украшения Бриммера, ex-libris’ы и издательские марки, в которых он был очень изобретателен и оригинален. В ранних книжных знаках, 1925 года, он еще связан некоторым традиционализмом формы и техники; в последующих же, мало-по-малу, освобождается от этого. Очень хороши его марки для Л. О. Б., Гос. Русского Музея, изд-ва Академии Наук (за которую ему была присуждена на конкурсе вторая премия) и Комитета Популяризации Художественных Изданий. Из последних его экслибрисов заслуживают быть особо отмеченными, знак Н. Лурье и, особенно, нотный знак М. и Н. Крюгер. Превосходен по замыслу книжный знак М. В. Доброклонского, изображающий зал рисунков и гравюр Эрмитажа) к сожалению, оставшийся незаконченным, по той же причине — строгости самокритики, а между тем, он красиво и уверенно награвирован и очень эффектен по распределению света и тени.

 

В жизни Н. Л. Бриммер был обаятельным человеком; всегда мягкий, ровный в отношении к людям и превосходный товарищ. Увлеченный любимым делом, он умел и в других зажечь тот пламенный энтузиазм, который пылал в нем самом. Бриммер был влюблен в книгу с каким-то исключительным воодушевлением. Он не только собирал хорошую книгу, отказывая себе во многом необходимом, но и стремился лично принять участие в ее создании. Это обстоятельство имело огромное значение в возникновении и бытии сборников «Гравюра на дереве», выпускаемых Комитетом Популяризации Художественных Изданий. Собирание материалов, верстка, хлопоты и наблюдение за печатанием — все это лежало на Николае Леонидовиче; и он сам с радостью взваливал на свои плечи всю тяготу этого общественного дела. Щепетильность и огромная требовательность Николая Леонидовича столь, как я сказал, для него характерные, целиком проявились при работе над сборниками. Для достижения совершенства никакая мелочь не была для него неважной, — «повисшая» строка, не совсем удачно «обобранная» иллюстрация — уже заставляли его снова все переверстывать, вызывали просьбы к авторам то сократить, то прибавить что-нибудь в тексте. А печатание?! Тут уж Николай Леонидович неотступно следил за чистотой оттисков, за правильностью приправки, и не успокаивался, пока не добивался удовлетворительных результатов. Если, все-же, в готовый сборник проскальзывал какой-нибудь пустяковый недосмотр, это доставляло Николаю Леонидовичу искреннее огорчение... Благодаря стараниям и заботам Николая Леонидовича, сборники «Гравюра на дереве» получили прекрасное оформление. Им были проведены в жизнь четыре сборника, из них последний, посвященный творчеству московских художников, вышел в свет после его смерти, — много он, уже совсем больной, потратил сил, времени и всевозможных хлопот, чтобы поднять этот сборник, который видел в верстке лишь в черновых оттисках...

 

Организаторская, общественная, в лучшем смысле этого слова, устремленность Николая Леонидовича помогла созданию и развитию деятельности секции граверов Общества Поощрения Художеств, первым секретарем которой он состоял. По инициативе и всецело стараниями Бриммера создана превосходно подобранная выставка современной ксилографии (за два последние года) в Музее Общества Поощрения Художеств. Ему не суждено было увидать ее, также как и четвертого сборника «Гравюры на дереве»; на долю его друзей выпала скорбная обязанность быть устроителями его посмертной выставки, соединенной с выставкой, собранной покойным. До смертного часа Николай Леонидович, несмотря на совершенно покидавшие его жизненные силы, волновался положением дел со сборником и выставкой; заботился и давал указания о всяких мелочах, касавшихся этих вопросов...

 

Несмотря на краткость отпущенного жизнью срока, Николай Леонидович успел сделать нечто столь значительное, что его произведения были замечены и оценены по заслугам не только у нас, но и заграницей. Его участие на художественных выставках в Москве, Ленинграде, в провинции и на ряде международных выставок — вызвали сочувственные отзывы в нашей и зарубежной прессе; его произведения попали во многие музеи, удостоены премий и, конечно, в дальнейшем его ждали новые успехи и расцвет его таланта и мастерства.

 

Смерть бессмысленно и беспощадно оборвала эту молодую прекрасную жизнь, полную творческих волнений, восторгов и неустанного порыва к свершению. В лице Николая Леонидовича Бриммера в могилу сошел талантливый, много обещавший художник и прекрасный человек.

 

 

 

---

 

 

 

  

 

  

 

  

 

  

 

---

 

 

Скачать издание в формате pdf (яндексдиск; 38,8 МБ)