Поэзия и живопись : Сборник трудов памяти Н. И. Харджиева. — Москва, 2000

Поэзия и живопись : Сборник трудов памяти Н. И. Харджиева / Составление и общая редакция М. Б. Мейлаха и Д. В. Сарабьянова. — Москва : Языки русской культуры, 2000. — 848 с. : ил. — (Язык. Семиотика. Культура).

Поэзия и живопись : Сборник трудов памяти Н. И. Харджиева / Составление и общая редакция М. Б. Мейлаха и Д. В. Сарабьянова. — Москва : Языки русской культуры, 2000. — 848 с. : ил. — (Язык. Семиотика. Культура). — ISBN 5-7859-0074-2

[Аннотация]

Сборник «Поэзия и живопись», посвященный памяти скончавшегося в 1996 году Н. И. Харджиева, виднейшего специалиста в области русского авангарда, составлен работами лучших русских и зарубежных ученых, работающих в этой области. Структура сборника отражает разносторонность Н. И. Харджиева, сочетавшего интерес к художественному авангарду с уникальной компетентностью в историко-литературной области.

Вслед за небольшим мемориальным разделом, книга открывается серией статей, относящихся к истории и теории художественного авангарда, творчеству Казимира Малевича и его учеников. Историко-литературный раздел включает статьи, посвященные Хлебникову и Маяковскому, в изучение творчества которых Н. И. Харджиев внес огромный вклад, другим поэтам-футуристам, ряду литературных течений и представляющим их поэтам и писателям.

О сборнике памяти Николая Ивановича Харджиева

Михаил Мейлах

Замысел предлежащего сборника возник в январе 1994-го года. В Москве проходила конференция по русскому авангарду, собравшая довольно представительное интернациональное сообщество, и в этом пестром многолюдстве особенно заметно было отсутствие всеми признанного патриарха — Николая Ивановича Харджиева, ссылки на которого содержались едва ли не в каждом докладе; сам же он, хотя и жил на расстоянии нескольких остановок метро от Третьяковской галереи, где проходили заседания, никогда на подобных собраниях не присутствовал. На заключительном банкете Д. В. Сарабьянов предложил тост за Николая Ивановича, а очень скоро после этого мы уже говорили с владелицей издательства «Радикс» Е. Турнянской о перспективах издания сборника в честь его приближающегося девяностолетия. Некоторые участники были приглашены тут же на месте, с другими возникла переписка. Некоторое время спустя мы уже располагали весьма объемистым собранием статей русских, европейских и американских ученых на темы, которые могли быть интересны юбиляру. Редактуру статей, посвященных изобразительному искусству, взял на себя Д. В. Сарабьянов, остальных — автор этих строк; помощь в этом нелегком деле им оказали Ю. Арпишкин, И. Л. Пивоварова и В. С. Баевский. Сборник был подготовлен к печати, но перестроечный кризис в сочетании с трудностями самого издательства затянули процесс на четыре года: «Радикс» и не отказывался от издания и не издавал его, — его осуществило в конце концов издательство «Языки русской культуры». Затянувшиеся сроки принесли немало осложнений: иных участников уж нет, некоторые напечатали свои статьи в других изданиях, чьи-то статьи исчезли из компьютера, не говоря уже о том, что, начав в буквальном смысле «за здравие», мы кончили «за упокой» — сборник в честь юбиляра превратился в том, посвященный памяти покойного ученого.

Том этот, по мере формирования, несколько раз менял очертания. В конце концов полученные статьи были сгруппированы в одиннадцати тематических разделах. Вступлением к сборнику служат несколько эссе о Н. И. Харджиеве — о его творчестве, его личности и о той уникальной роли, какую он сыграл в изучении русского авангарда; эти эссе дополнены воспоминаниями нескольких людей, хорошо знавших Николая Ивановича. Здесь же — небольшое поэтическое приношение, составленное стихами, опять-таки, поэтов, которые были связаны с Николаем Ивановичем, либо тех, кто, как нам представляется, воплотил в своем творчестве те или иные черты авангардной поэтики.

Собственно научная часть сборника открывается разделом, куда вошли работы, посвященные теории и истории художественного авангарда. В отдельный раздел вынесены статьи, посвященные Малевичу, — не только в силу того места, какое этот художник занимает в истории искусства, но и вследствие особой роли, которую он сыграл в жизни и творчестве Харджиева. Еще один раздел составлен группой статей, посвященных тем или иным направлениям художественного авангарда либо отдельным художникам. Далее закономерно следуют статьи, посвященные ключевой харджиевской теме, обозначенной названием одной из его кардинальных работ — «Поэзия и живопись» (об этом подробнее — ниже); отдельно, опять-таки, выделены статьи о наиболее ценимых и наиболее проработанных Харджиевым поэтах — Хлебникове и Маяковском, что подводит нас к следующей теме — «Вокруг футуризма» (книжное искусство футуристов; международные — итальянские и грузинские — параллели и связи; эгофутуризм, экспрессионизм и др.).

Следующие затем разделы посвящены литературным направлениям, так или иначе примыкающим к футуризму, — обэриутам, с которыми Харджиев был связан дружбой, и, в самом широком смысле, модернистам — предшественникам, современникам и последователям авангардных течений. Замыкает сборник группа статей, тема которых — русская проза 20-х—30-х годов.

Воспользуемся же возможностью «от себя» добавить несколько слов.

Харджиев принадлежал к числу людей, чья культурная роль не сводится к сумме написанных страниц, хотя и написал он немало: трудно даже сказать, что из сделанного им важнее — осуществленные ли издания (ранние тома собрания сочинений Маяковского, «Неизданный Хлебников», Мандельштам в «Библиотеке поэта»); или книги — «Поэтическая культура Маяковского», куда также вошли статьи, написанные им с его многолетним соавтором В. Трениным, и сборник «К истории русского авангарда»; или же множество коротких, блестяще написанных, сверхнасыщенных статей-заметок на темы поэзии и искусства (а в молодости он еще написал книгу о художнике Павле Федотове, недавно переизданную в Италии, и несколько повестей). Но два труда, которых никто уже никогда не сможет создать, как создал бы их он, остались неисполненными: это полное издание Хлебникова и исчерпывающая история русского авангарда. Помимо причин общего порядка — большая часть жизни Николая Ивановича проходила, пользуясь его словом, в «драконовские годы», когда авангардом, да и то революции, мог быть только рабочий класс, — тому препятствовали и обстоятельства, о которых не место сейчас говорить. За тридцать лет ничем не омраченной дружбы у меня было множество случаев убедиться в том, что написанное Николаем Ивановичем, пользуясь малооригинальным, но точным сравнением, так относится к его знаниям, как верхушка айсберга к его подводной части. Я, однако, убежден, что целые культурные пласты Харджиев формировал своим живым присутствием в роли блистательного собеседника. Его феноменальная осведомленность, помноженная на тем большую чуткость к поэтическому слову и восприимчивость к искусству, каждую с ним беседу превращали в событие, а «левизна» материала, которым он занимался всю свою жизнь, накладывала восхитительный отпечаток на его язык и манеру выражения.

Постоянно оказывалось, что Харджиев так или иначе связан с «людьми и положениями», которые интересовали меня или были мне дороги и которые причудливо перекрещивались в его личности. Кажется, из уст Ахматовой, с которой его с тридцатых годов связывала нежная дружба, я впервые услыхал, совсем еще юным, его имя: когда я прочитал ей «Элегию» Введенского, незадолго до того мною найденную, оказалось, что она слышала ее от Харджиева еще до войны. Тогда же я увидел у Бродского харджиевского «Неизданного Хлебникова» с надписью Н. Н. Пунину — эту книгу, чудом вышедшую в том же 1940 году, что и «Шестикнижие» Ахматовой, та послала ему в ссылку. А много позже, когда я готовил издание стихов Ахматовой, Николай Иванович дал мне листок цветной бумаги, на котором ее рукой были выведены дотоле неизвестные строки:

...Оттого, что мы все пойдем

По Таганцевке, по Есенинке,

Иль большим маяковским путем.

Николая Ивановича знали и ценили Бурлюк, который, приехав из Америки в Москву, написал два его портрета (голова, растущая из песка на морском берегу), и Роман Якобсон, при мне объявивший Николаю Ивановичу о разрыве со злоупотребившим доверием последнего шведским славистом; легкомысленная Алиса Порет и серьезнейшая Юдина, а еще раньше, уже не на моей памяти — Малевич, написавший по его просьбе воспоминания о своей юности, и Матюшин; Хармс, подаривший ему сценический экземпляр пьесы «Елизавета Бам» с собственноручными режиссерскими пометками и писавший ему прелестные письма, и Введенский, которому, наоборот, незадолго до войны Николай Иванович отдал его ранние стихи — они сохранились в так называемой «корзине ЛЕФа», а потом у Харджиева, лишь затем, чтобы сгинуть вместе с уничтоженным поэтом; Пастернак, Цветаева, Мандельштам, как известно, считавший, что у Харджиева «абсолютный слух на стихи». Памятуя это, а также годы дружбы, скрепленной тяжелейшими испытаниями, Н. Я. Мандельштам настояла, чтобы Николай Иванович подготовил посмертное издание поэта. Текстологические несогласия привели, однако, к такому накалу страстей, что мстительная Надежда Яковлевна устно и письменно обвинила Харджиева во всех смертных грехах — этого он ей не простил никогда. Отчасти из-за разразившегося скандала научное значение издания осталось недооцененным; ирония же судьбы состояла в том, что Харджиев согласился быть редактором этого тома именно из дружбы: про Мандельштама, чьи стихи он, впрочем, великолепно «слышал» и понимал, он говорил: «не мой поэт» (то же самое он, кстати, говорил и Ахматовой про ее поэзию, и той это чрезвычайно нравилось). Ибо его поэтом был один-единственный — Хлебников, а его искусством — русский авангард XX века, который он знал, как никто. Обширная вступительная глава к изданной в 1976 году в Стокгольме книге Харджиева «К истории русского авангарда» носит уже упоминавшееся выше название «Поэзия и живопись»: по мысли Николая Ивановича, истоки русского поэтического авангарда надо искать в изобразительном искусстве. Это название мы заимствовали для предлежащего сборника, а также для одного из его тематических разделов.

С середины шестидесятых годов в каждый свой московский приезд я по нескольку раз навещал Николая Ивановича — поначалу в его квартире на Кропоткинской, где стены были увешаны картинами Матюшина, Поповой и Розановой, рисунками Чекрыгина и Ларионова, а над дверью висел «Красный квадрат» Малевича. Всего этого Харджиев лишился в середине 70-х годов в процессе истории, которую он потом называл «кражей века». Эту квартиру с опустевшими стенами он, когда давно угрожавший ремонт стал неминуем, обменял на другую, неподалеку от Новодевичьего монастыря, откуда, воссоединившись со своей старинной спутницей Л. В. Чагой, переехал в свой последний московский дом неподалеку от предыдущего. В 70-е годы Николай Иванович дважды гостил у меня в Петербурге, и мы ходили на выставку его любимейшего Ларионова, потом — в запасники под крышей Русского музея, где хранилась часть коллекции русского авангарда; несколько картин после его посещения пришлось перевешивать — оказалось, они висели «вниз головой»... Особым удовольствием для меня всегда было смотреть вместе с Николаем Ивановичем альбомы художников и каталоги выставок, которые он беспощадно комментировал: «ничего не понимают!» — «чудовищно!» — «стилизаторша кубизма...» — «а этот как сюда попал?..» А когда в 1987 году я вернулся из заключения, Николай Иванович сделал мне царский подарок, вручив небольшое, но изысканное собрание европейских гравюр.

Между тем, в то самое время, как задумывался настоящий сборник, сам Харджиев под давлением Л. В. Чаги уже приступал к осуществлению иного проекта, а именно — своего переезда на Запад. Не будем останавливаться на этой теме, уже разработанной в статьях и книгах журналистами разной степени желтизны, — заметим лишь, что приблизительно за год до отъезда в Амстердам осенью 1993 года Харджиев, к нашему общему несчастью, был лишен общения со старыми друзьями, которых Чага перестала к нему допускать. В результате этого переезда, чрезвычайно плохо организованного, Николай Иванович утратил значительную часть своего ценнейшего архива, осевшего на московской таможне и немедленно захваченного алчными ревнителями национализации частных писем, личных рукописей и картин, спасенных им в «драконовские годы» от заведомого уничтожения.

В следующий раз мы встретились с Николаем Ивановичем лишь в июне 1995 года, когда я смог навестить его в Амстердаме. Впервые за десятилетия, что я его знал, изменился облик, в котором, может быть, благодаря седой бороде, проступали восточные черты патриарха, сам же он не изменился ничуть, и если поначалу и казался подавленным и заторможенным, то очень скоро разговор принял все тот же восхитительный накал, глубину, остроту ...

А в ноябре Л. В. Чага, выражаясь юридическим языком, «при невыясненных обстоятельствах» упала с крутой голландской лестницы у себя в доме и разбилась. Перед этим, продолжая ссориться с преданными Николаю Ивановичу старыми друзьями — да и новых среди русских в Амстердаме оказалось не так уж мало, — она успела окружить себя более чем сомнительными персонами, в чьей безраздельной власти оказался после ее смерти Николай Иванович, вскоре окончательно слегший. Буквально через два дня после ее кончины они создали «фонд Харджиева», неограниченным распорядителем которого стал авантюрист, чьи действия голландские газеты определяли как уголовные, а самого его — как человека опасного и готового на все. Отзыв, который сам Николай Иванович дал своим благодетелям в последний мой к нему приезд в конце марта 1996 г., был вполне харджиевский: «чужие люди... и чем больше стараются понравиться, тем они неприятнее». Есть трагическая ирония в том, что мафия, которой Харджиев и Чага так боялись в Москве, настигла их именно в благополучном Амстердаме, а после смерти Чаги, вероятно насильственной, Николай Иванович попал в полную зависимость от авантюриста, своекорыстно распоряжавшегося его коллекциями, имуществом и даже жизнью. Через полгода после смерти Чаги не стало и Николая Ивановича. На поспешно организованных похоронах не было никого из старых друзей, узнавших о его кончине лишь тогда, когда все было кончено.

«Наследники» продали дом и оставшиеся картины, заработав на этом огромное состояние. Амстердамская часть архива, с которым они не знали что делать, осела в голландском Стеделийк-музеуме, и знакомясь с этим богатством спустя два года после ухода Харджиева, я снова и снова поражался этой адской кухне — плавильне замыслов, в которых, кажется, преломилась едва ли не вся русская культура двадцатого века...

СПИСОК ИЛЛЮСТРАЦИЙ

На обложке: рисунок М. Ларионова

Раздел II. К истории художественного авангарда

К статье Н. Б. Автономовой

1. В. Кандинский. Мюнхен, 1913 (фото)

2. Слева направо: М. Марк, Ф. Марк, Б. Кехлер, Г. Кампендонк, Ф. Гартман. На первом плане: В. Кандинский. Мюнхен, 1911 (?). Фото

3. Гостиная Щукина (фото)

4. В. Кандинский. Композиция V, 1911

Раздел III. Казимир Малевич

К статье И. А. Вакар

1. К. Малевич. Красные крыши, 1906

2. К. Малевич. Весна — цветущий сад, 1904. Холст, масло. ГТГ, Москва

3. К. Малевич. Портрет родственницы, 1906. Холст, масло. Стеделийк музеум, Амстердам

К статье Е. В. Баснер

К. Малевич. Цветочница, 1928—1930. Холст, масло. ГРМ., С.Петербург

К статье Д. Е. Горбачева

1. М. Пимоненко. Жница. Холст, масло. 1889

2. К. Малевич. Плотник. Холст, масло. 1928—1929

3. К. Малевич. Жницы. Дерево, масло. 1928—1929

4. А. Богомазов (1880—1930). Пильщики. Холст, масло. 1927

К статье А. Д. Сарабьянова

1. В. Татлин. Портрет К. Малевича, 1912 (РГАЛИ)

2. Алогический портрет футуристов. М. Матюшин, А. Крученых, К. Малевич, 1913 (фото)

3. К. Малевич, 1914 (фото)

4. О. Розанова, К. Богуславская, К. Малевич на выставке «0,10», 1915 (фото)

5. К. Малевич, И. Клюн, А. Моргунов, 1913 (фото)

6. К. Малевич, 1927 (фото)

7. К. Малевич, середина 20-х гг. (фото)

8. К. Малевич, 1927 (фото)

9. К. Малевич, 1926 (фото)

10. К. Малевич, 1927 (фото)

11. К. Малевич. Автопортрет, 1908. Б., гуашь. ГТГ., Москва. Дар Г. Д. Костаки

12. К. Малевич. Автопортрет, 1910. Б., гуашь, акварель, тушь, лак. ГТГ., Москва

13. В. Татлин, Портрет художника (автопортрет?), 1912. Холст, масло. Музей изобразительных искусств. Кострома

14. К. Малевич. Портрет (портрет женщины в желтой шляпе). Первая половина 30-х г. Холст, масло. ГРМ, С. Петербург

15. К. Малевич. Портрет (автопортрет?), первая половина 1930-х гг.

Раздел IV. Художники. Живопись

К статье А. С. Шатских

1. М. Шагал. Автопортрет с семью пальцами, 1911—1912. Холст, масло. Стеделийк-музеум, Амстердам

2. М. Шагал. России, ослам и другим, 1912. Холст, масло. Музей современного искусства (Центр Ж. Помпиду), Париж

К статье Е. Ф. Ковтуна

1. П. А. Мансуров (в центре) с группой учеников, 1925. Фрагмент фотографии

2. П. А. Мансуров в парижской мастерской (фото)

3. П. А. Мансуров. Мираж. Из цикла «Бедные люди», 1916. ГРМ, С. Петербург

4. П. А. Мансуров. Китаец (рисунок), 1919

5. В мастерской М. В. Матюшина в Академии художеств. Стоят (слева направо): Коршунова, К. Малевич, М. Эндер, П. Мансуров, М. Матюшин, П. Митурич, Н. Коган. Сидят: неизвестная, Н. Гринберг, 1918

Раздел V. Поэзия и живопись

К статье Ю. Молока

1. А. М. Зельманова. Портрет поэта О. Мандельштама. 1914. Холст, масло. Местонахождение неизвестно

2. Н. Альтман. Анна Ахматова. 1914

3. П. Митурич. Осип Мандельштам. 1915. Тушь, белила. Русский музей

4. Л. П. Бруни. О. Мандельштам. 1916. Картон, гуашь. Частное собрание

К статье Е. А. Бобринской

1—2. Страницы из книги А. Крученых «Ф-НАГТ», 1918

3. Страница из книги А. Крученых «ЦОЦА», 1918

4. Е. Гуро. Декоративный мотив, гуашь, 1910

К статье 3. Эндер

1. Буклет к выставке: Борис Эндер. «Памяти Елены Гуро». Устроитель выставки Н. И. Харджиев

2. Б. Эндер. Рисунок, 1911

Раздел VI. Хлебников. Маяковский

К статье В. Катаняна

Стоят (слева направо): Р. О. Якобсон, С. О. Якобсон, Л. Ю. Каган, И. Вольтер. Сидит: М. Вольперт. Москва, 1903 г. (фото)

Раздел VII. Вокруг футуризма

К статье Л. Магаротто

1—2. В. Каменский. Железобетонные поэмы. 1914

3. И. Зданевич. Страница из книги «Янко круль албанский» [Тифлис, 1918]

К статье Э. Кузнецова

1. А. Крученых. Помада. 1913. — М. Ларионов. Обложка

2. А. Крученых. Взорваль. 1913. — Н. Кульбин. Обложка

3. А. Крученых и В. Хлебников. Тэ ли лэ. 1914. — О. Розанова. Обложка.

4. А. Крученых и В. Хлебников. Мирсконца. 1912. — И. Гончарова. Обложка. Коллаж

5. А. Крученых и В. Хлебников. Игра в аду. 1912. — Н. Гончарова. Обложка

6. А. Крученых. Игра в аду. 1912. — Н. Гончарова. Иллюстрация

К статье Р. Тименчика

Портрет М. Ларионова с инскриптом Н. Гумилева (Кто ?)

К статье Р. Гейро

1. Афиша лекции Ильи Зданевича «Илиазда»

2. Первая страница рукописи доклада Ильи Зданевича «Илиазда»

Примеры страниц

Скачать издание в формате pdf (яндексдиск; 53,3 МБ)

Все авторские права на данный материал сохраняются за правообладателем. Электронная версия публикуется исключительно для использования в информационных, научных, учебных или культурных целях. Любое коммерческое использование запрещено. Если вы являетесь правообладателем и не желаете некоммерческой публикации настоящего издания, пишите по адресу 42@tehne.com — ссылка на скачивание будет удалена.

16 марта 2026, 15:54 0 комментариев

Поэзия и живопись : Сборник трудов памяти Н. И. Харджиева. — Москва, 2000

[Аннотация]

ОГЛАВЛЕНИЕ

О сборнике памяти Николая Ивановича Харджиева

Михаил Мейлах

СПИСОК ИЛЛЮСТРАЦИЙ

Примеры страниц

Комментарии

Добавить комментарий