Архив СА: Жилье нового типа для трудящихся. 1927

      

      

      

      

      

 

 

 

 

 

 

 

На эту тему пытаются дать ответ проекты жилого дома, экспонированные на Первой Выставке Современной Архитектуры. Эта тема была задана журналом СА в порядке товарищеского соревнования. На выставке фигурировало восемь проектов. Естественно ждать какой-то сводки, общего решения по ним. Но ни премирования, ни оценки не производилось и настоящей заметкой производиться не будет. Не это было задачей соревнования: важно было только вызвать в оформленном виде те идеи и мысли, которые, как ферменты, невидимо бродят в воздухе.

 

Постановка такой темы крайне серьезна и своевременна: наша сегодняшняя жизнь слагается иначе, чем она слагалась еще так недавно. Эта тема актуальна и настойчива: ибо мы не можем это новое содержание втискивать в те формы, которые вчера были еще пригодны, и к которым мы лишь по традиции, по привычке, обращаемся, но которые уже не подходят к сегодняшней жизни.

 

Дать ответ на эту тему — значит порвать с вчерашним навыком. Это значит — обнаружить такой сдвиг в миропонимании, в понимании того, что от сегодняшнего архитектора требует жизнь, который говорит о полном отказе от прежних представлений о форме жилья, дома. Наконец это значит — не возвращаться более к традициям буржуазной культуры в тех разновидностях, в которых она противоречит духу и смыслу пролетарской страны, страны строящегося социализма.

 

„Рабочие дома“ буржуазной культуры — негатив эпохи. Одной из многих пружин их возникновения было стремление смягчить остроту классовой вражды. Став интернациональным явлением, рабочие дома должны были увеличить число обеспеченных мелких собственников. Надо было подменить интернациональное рабочее мышление столь же интернациональным — мелко-буржуазным: что достигалось отчасти иллюзорностью этих, скопированных с барских вилл, с присущим им уютом, „собственных домиков“.

 

В отделе истории архитектуры эти домики составят эпоху. Но этой эпохе, в иных областях, — не нами — у нас уже положен конец. Уют и убранство этих домиков отпечатали на себе признак той эпохи. Отрицаем ли мы уют и комфорт жилья? Нет, конечно. Но мы думаем, что и кафры считают свои хижины образцами культуры, уюта и комфорта. Очевидная растяжимость этих понятий не подлежит дискутированию; мы вступаем в полосу переоценки вчера еще истинных значений слов уют, комфорт. Мы должны сознаться что уют драпировки, сердоликовых брелоков и шлафроков с кистями — поставлен вне закона. Это так же бесспорно, как и то, что недавняя крайность — жилью рабочих придать формы, идущие от фабрики, завода или мастерской — была нелепейшим, ретивым чествованием труда; к счастью, эта беспочвенная фантазия была сдана в архив, не перейдя в реализованное существование.

 

То, что на западе называется „жилой машиной“ — наиболее подходящая и для нашей жизни форма жилья: как отправная точка, однако, не более.

 

Мы хотим шире раскрыть горизонт. Мы стремимся к тому, чтобы новая жизнь, нарождающаяся при нас, чтобы новый быт современности пошел бы по проложенному нами руслу, разумно отвечающему общему движению истории.

 

Делается ли хоть малейшая реальная попытка в этом направлении теми, кому бы в первую голову надо было этим заняться? Не стыдно ли, что еще и сейчас, сию минуту, строятся дома, отдающие — да нет! — просто повторяющие гнилые формы буржуазных квартир в доходных домах? И однако такое „достижение“ СССР на фронте государственного строительства часто расценивается на страницах газет как достижение без ковычек, и этим авторитетным словом закрепляется положение этих построек.

 

Те голоса рабочих, ратующих за индивидуальную квартиру („со своей отдельной кухней“), на чьи компетентные, очевидно, суждения ссылаются заказчики и послушные авторы проектов, для нас абсолютно не убедительны, как ложно построенные; с ними считаться почти не приходится. Но когда эти голоса приобретают силу движения, силу действия — тогда надо вооружаться и вступать в борьбу с ними. Мы, призывающие общественность к обсуждению строительства, ставим критику такими „голосами рабочих“ под большой знак вопроса потому, что эта критика — результат оценки дурно понятых и еще боле дурно разрешенных и претворенных задач и проблем.

 

У нас принято ко всему приклеивать названия, ярлычки. К ярлычкам настолько привыкают, что фонетическая оболочка совершенно заслоняет истинное содержание явления. Горе, если ярлычек неверно определяет содержание — с этим никто никогда не посчитается, не проверит, но в безусловной вере в непогрешимость ярлычка примет зафиксированным ложное истолкование явлений.

 

Так случилось с тем, что по ярлычку значится: „дом-коммуна“.

 

Дом-коммуна приобрел все оттенки третьесортного продукта. При упоминании этого названия заранее ощетиниваются, ожидая увидеть нечто нехорошее, ненужное, вредное для окружающих. Но если бы не случилось так, что на эту безусловно верную и нужную тему ответили однажды абсолютно не верно и не хорошо, и если бы эти ответы не послужили основанием определенного ярлыка, — этот вид жилья получил бы у нас, в наших новых условиях быта, самое широкое и устойчивое распространение.

 

Вопросы раскрепощения хозяйства с одной стороны, воспитательное значение (в смысле продвижения к действительной общественной жизни) с другой — вот основные вопросы серьезнейшей проблемы „нового быта“. Приближение клуба, общественной столовой (не по „нарпитовски“, а так поданной и оборудованной, чтобы привлекала, а не отталкивала), детского сада, яслей, читальни и др. общественного характера помещений к жилой ячейке не может никак, при рациональном устройстве, внести разлада в хозяйственно-семейную жизнь квартир; наоборот, может лишь помочь правильно организовать ее. Следовательно „идейное“ возражение отпадает; дом-коммуна — совершенно ясное и неоспоримое явление современности. Возражение другое, экономических начал — опять результат ложных проектов и по ним ложных выкладок.

 

Если коммунальный придаток в обычном доме вносит перерасход материальный и денежный, то он действительно только придаток, и его надо отсечь. Но если он органично врастает так, что не вызывает удорожания дома в его обычных условиях, то это не придаток, его упразднить нельзя, не разрушив всего проекта; так отпадает и второе возражение. Путь ясен, но до сих пор у нас по нему не шли, а избирали более проторенные и легкие; однако они — вели назад, в затхлость времен и традиций.

 

И странно, что Московский Совет, к десятилетию Октября, не может похвастать демонстрацией (ибо у него нет ничего в таком освещении вопроса) настоящего, современного, отвечающего этому десятилетию дома, — ДОМА-КОММУНЫ. Тогда товарищеское соревнование, давшее хоть не полный ответ, восполнит этот пробел в строительстве и явится нашим подарком к юбилею.

 

В остальном, делать выводы, так или иначе реагировать на наши попытки сдвинуть с привычного места застоявшиеся формы — это уж дело тех, в чьих руках фактическое проявление заботы о трудящихся массах. Соревнование СА не названо соревнованием на тему „дом-коммуна“ лишь потому, что это связало бы мысль проектирующего известным уклоном направления. И при полной свободе выбора — все восемь проектов разрешали именно этот тип дома, объединяющий и общественную и семейную-индивидуальную, замкнутую в ячейке жизнь. Все восемь проектов, не сговариваясь, бьют по одной цели, повышая тем самым силу удара.

 

Мы не присваиваем себе звания открывателей истин и пророков: но, если своими устарелыми приемами и формами, нас принуждают к этому как раз те, кому в первую голову, по долгу взятых на себя обязательств, следовало бы новаторскими проблемами серьезнейшим образом заняться, мы это высокое назначение принимаем и за него будем горячо бороться.

 

Мы не можем назвать себя пророками потому, что по данному вопросу единичная воля бессильна. Мы можем, ощущая зачатки новой установки советизированной жизни, дать оттиск им лишь в направлении работающей мысли. Мы можем, поскольку это в силах единиц, уловить характер будущего, мы можем, отрешаясь от творческих эмоций, рассудочно установить фарватер сегодняшнего. Но мы не можем до конца быть безупречно-безошибочными, ибо: то, о чем говорится, не зависит от единиц; не стационарно, но бесконечно текуче и переменно; раскрывает свою суть в конце, а не в начале, мы же открываем только заглавный лист. НОВЫЙ БЫТ, проводимый всею сутью НОВОЙ СИСТЕМЫ государства, провозглашен передовыми, ведущими страну, людьми: он легализован жизнью: он резко отмежевывается от старого жизнепонимания. Мы, архитектора современности, принимаем его как нечто от нас неотделимое; но где такой знающий человек; кто скажет, в какие формы окончательно выльется и закристаллизуется этот уклад жизни, этот новый — НОВЫЙ БЫТ?

 

Об этом нам не расскажет никто, ни те, кто его провозгласили, ни теоретики его развития, ни партийные директивы и дисциплины, ибо жизнь не от этого только зависит, но от тысячи мельчайших подробностей, исчезающих с поля зрения при невооруженном глазе.

 

Поэтому при заданном лозунге мысль только направлена: в дальнейшем пути исканья могут развиваться по разному, в зависимости от темперамента, силы воображения, от массы случайно возникающих творческих моментов, вплоть до услышанного в аутобусе слова.

 

И возможно, что каждый ход и единственно правилен, и вовсе ошибочен: но сейчас это вовсе не важно, а важно то, что старт дан, и что без смелых экспедиций не было бы всего того, чем сейчас пользуется человечество. Вот почему поданные на соревнование проекты являют и разнообразие в путях разрешения и вместе с тем сходятся почти в одну точку. Их восемь. И во всех мы наблюдаем одно: с наибольшей экономичностью спроектированную жилую часть, что позволяет внести все те помещения общественного характера, превращающие обычный жилой организм в дом-коммуну, без понижения общих коэффициентов рентабельности такого вида жилья. Наоборот, если сравнить цифровое содержание домов Моссовета с теми данными, какие предлагаются на соревновании, то мы увидим ощутительнейшую разницу в пользу проектов соревнования.

 

Вот это мы считаем крупной удачей проектов на экономическом фронте; другой удачей мы считаем и архитектурное оформление экономической победы, ставящее проекты соревнования в ряды совершенно современных, рвущих с рутиной и отголосками вчерашней трактовки „уютной“ квартиры, работ.

 

Эти восемь проектов распадаются на три принципиальные подхода: одни располагают ячейки по горизонтальной магистрали, используя для этого общий связующий корридор; другие нанизывают ячейки по вертикали лестниц; третий прием объединяет и то и другое решение, переводя вертикаль в горизонталь и обратно.

 

Мы отметим и другое примечательное явление: при конкурсном, т. е. скрываемом разрешении, проекты ленинградских товарищей по принципиальным решениям оказались очень схожими с московскими.

 

К первой группе относятся проекты архитекторов: М. Я. Гинзбурга, И. Н. Соболева, Нины Воротынцевой и Р. А. Поляк, и ленинградца А. А. Оля. Ко второй — Г. Г. Вегмана, Вячеслава Владимирова, и ленинградца А. С. Никольского; третий прием демонстрируется проектом А. Л. Пастернака.

 

Отрешиться от индивидуальной только, замкнутой в себе, квартиры, отрешиться от гостиничного, казарменного типа общежитий — вот одна поставленная себе цель. Другая — изменить внутреннее наполнение ячейки, разрабатывая ее в двух направлениях — экономия размеров (сторона материальная) и экономия траты рабочей силы и времени на обслуживание себя жильцом ячейки. Эта двойная экономия возможна лишь когда вносится принцип „дома-коммуны“; вместе с тем только наличие первых допускает осуществление этого принципа.

 

М. Я. Гинзбург расчленяет ячейку на три элемента. Путем различного комбинирования получается площадь, рассчитанная на разное число живущих. Ячейка размещается в двух этажах, имея свою внутреннюю лестницу. В каждом четном этаже (2-й, 4-й и т. д.) проектируется сквозной по всему корпусу коридор, в который открываются входы в ячейку. По этому коридору живущие сообщаются с помещениями общественного назначения. Общая большая комната ячейки спроектирована так, что элемент „C“ (см. клише) является и отдельной комнатой, и может служить антресолью в общей комнате.

 

Пояснения к помещаемым клише, равно как и цифровой материал, дают исчерпывающее представление о проекте. Внешнее оформление дома дает четкое чтение его содержания: общие помещения являются шарниром, соединяющим жилую и общественную часть дома. Чередование оконных отверстий ясно демонстрирует внутреннюю структуру (программу) дома.

 

И. Н. Соболев в своем проекте идет по пути разрешений больших программ: его интересует не дом, а часть города, застроенная новыми домами. Он представил проект целого района, квартала, и цифровое содержание этой стороны проекта безусловно дает новое, обоснованное решение городских планировок. Каждый дом, как повторяющийся элемент общего комплекса зданий квартала, проектируется, подобно предыдущему случаю, в виде двухъярусной ячейки и общего коридора, располагаемого через этаж.

 

Схема построения ячеек ясна из чертежей: к одной большой общей комнате прикрепляются все подсобные помещения, а также и отдельные комнаты-кабины, рассчитанные на одного человека. При разном числе прикрепленных к общей комнате кабин, получается квартира, отвечающая числу жильцов ячейки. Дома жилого типа связываются висячим коридором-туннелем с корпусами, в которых размещаются помещения коммунального характера. Таким образом участок, объединяющий здания того и другого назначения, представляет пример замкнутого в себе укрупненного вида коммунального жилья, с централизованным оборудованием (отопление, газ, мусороочистка и пр.)

 

Подобно этому проекту, проект Нины Воротынцевой и Р. А. Поляк представляет разрешение дома-коммуны, как комплекса жилых домов, обрастающих центр — здание общественного назначения. Этот проект представляет частный случай задания, т. к. рассчитан на обслуживание южной полосы Союза. Лестницы и коридоры вынесены наружу, образуя обходные галлереи. И здесь мы видим одно большое помещение, с открывающимися в него меньшими комнатами, причем здесь вводится другой интересный принцип, при котором эти комнаты, своего рода антресоли, проектируются более низкими, чем общая. Благодаря этому получается возможность эти низкие комнаты надстраивать одну над другой, выгадывая таким путем в площади пола двух смежных ячеек. Длина корпусов определяется наибольшим допускаемым расстоянием между лестницами, что ведет к экономии площади застройки и к уменьшению числа трактов заразных болезней. Как было указано, коммунальные помещения выделены в отдельное здание; верхние этажи жилых корпусов предназначены для семейных, нижний этаж отводится под общежитие. Подсчеты проекта и объяснения деталей — приведены на клише.

 

Проект ленинградского коллеги, А. А. Оля, принадлежит к этой же группе решений. Тот же принцип общего связующего коридора и двухъярусных ячеек имеем мы и в рассматриваемом проекте. И здесь с большой ясностью разработан вопрос объединения коллективной и ячейковой жизни. Планы ячейки разрешены с крайней предусмотрительностью, и цифры проекта в общем очень удачны.

 

 

Другая группа проектов стремится обосновать иной принцип решения задачи. Тут мы имеем цепь вертикально расположенных ячеек, прикрепленных к лестничным клеткам. Принцип, отличающий эту систему от обычных типов домов, заключается в том, что, утилизируя как вход в квартиру междуэтажную площадку лестницы и пользуясь полученной полуэтажной разницей высот, авторы размещают подсобные помещения одной ячейки (ванная, уборная, кухонный очаг и пр.) над соответственными помещениями ячейки полуэтажа, так что конфигурация одной ячейки заходит за границы конфигурации ниже (или выше) лежащей. Прием этот сокращает вдвое площадь пола, отводимую под эти помещения. Из проектов этой группы, один — Г. Г. Вегман — рассчитан на малосемейных. Пространственное оформление отдельно стоящими блоками жилой части и отдельно решенным этажем помещений коммунальной части, взаимно связанных висячим коридором, помещенным на пятом этаже (в этом этаже среднего блока размещены упомянутые коммунальные помещения), отчетливо выражает объединение семейной и коллективной жизни укрупненного дома. По этому коридору развозится по ячейкам пища, привозимая из центральной фабрики-кухни, по этому же коридору собирается белье, вызывается в случаях надобности прислуга для уборки ячеек, по нему же проходит связь между ячейкой и коммунальной частью. По цифровому материалу проект Г. Г. Вегман пожалуй дает наиболее экономическое решение.

 

По остроумию использования полуэтажной разницы проект Вячеслава Владимирова особенно выделяется, так как автору удалось на одну лестницу вывести шесть квартир со сквозным проветриванием, — прием, до сих пор еще не разрешенный даже и для меньшего числа квартир (в проектах Моссовета при 4-х квартирах на одну лестницу уже были допущены не проветриваемые ячейки, и под давлением критики, не находя иного решения, Моссовет перешел на менее экономичную систему двух проветриваемых квартир с лестницы). Итак, шесть квартир! Из них четыре с одной площадки и две — с полуэтажной. Принцип задвигания ячейки над ячейкой и здесь максимально использован.

 

Другой особенностью проекта является то, что в спальных помещениях смежных ячеек, располагаемых в полуэтажных ярусах и разных поворотах плана, жизнь протекает невидимо друг для друга; тогда отпадает необходимость ставить внутренние продольные перегородки; проект и представлен без этих излишних, отнимающих место переборок.

 

Коммунальные помещения расположены в первом этаже, где, благодаря опять-таки принципу использования полуэтажных высот, эти комнаты не увеличивают стоимости дома.

 

Корпуса составлены из повторяющихся элементов, которые дают однако при различной комбинации их — разные типы зданий.

 

Так получается гибкость генерального плана, позволяющая рассчитывать его на любую цифру населения.

 

К рассматриваемой группе относится проект второго ленинградского участника соревнования — А. С. Никольского. Он также дает вертикальное нанизывание ячеек, объединяя в одном корпусе и индивидуальную и общественную жизнь дома.

 

Просмотренные проекты, трактуют укрупненное жилье. Одни, как И. Н. Соболев, дают вполне разработанное и в генеральном плане разрешение вопроса застройки квартала; другой прием, как у В. Н. Владимирова, не предрешая самого участка, дает нормальный элемент, пригодный к каждому конкретному случаю застройки.

 

Проект А. Л. Пастернака рассчитан на 300 человек.

 

Этот проект является объединяющим обе разобранные группы, т. к. его система состоит в переключении вертикального и горизонтального движения населения. Первый этаж отводится исключительно под общественную часть дома; живущие непосредственно проходят мимо того или иного помещения, им в данный момент необходимого. Путь к любому нужному помещению этого этажа от любой лестничной клетки протекает внутри самого корпуса, не выходя на улицу, что особенно важно в зимнее и дождливое время года. Такой прием возможен благодаря коридору, перерезающему во втором этаже все лестничные клетки. В этом этаже расположены комнаты одиночек, объединенные секциями около ванн и уборных. Секции эти, равно как и ячейки, представляют общую систему секционного дома. Комнаты одиночек снабжены умывальником, кухонным очажком и сливом; все оборудование, равно как и кровати размещены в стенных шкапах, так что днем комната освобождена от всяких в данный момент не пользуемых предметов оборудования. С третьего этажа идут ячейки в 2 и 3 комнаты. Проект пытается дать нормализованную по мебели и оборудованию — поскольку это возможно при неустоявшихся формах нашего производства — комнату. Подсобные помещения имеют минимальные, удовлетворяющие назначению размеры; кухня замещена обычным вытяжным шкапом л