|
|
Дискуссия «О природе и специфике архитектуры». 4-е заседание. 23 апреля 1955 г.
23 апреля
Выступления по докладам
ЧЕТВЕРТОЕ ЗАСЕДАНИЕ23 апреля 1955 г.ВЫСТУПЛЕНИЯК. К. АнтоновИнститут строительной техники Академии архитектуры СССР
Критикуя архитекторов за качество их продукции, народ уже давно определил свое отношение к архитектуре. Справедливую оценку отрицательным явлениям в архитектурной теории и практике дало Всесоюзное совещание строителей. И мы вправе были ожидать, что нынешнее обсуждение вопросов природы архитектуры — поставить конкретные научные задачи перед исследователями.
Однако нельзя не признать, что доклад И. Л. Ма́ца и некоторые, правда, не столь многочисленные, выступления ведут нас не вперед, а назад от совещания строителей, запутывают уже решенные принципиальные вопросы. Ведь эти взгляды, будучи подняты до теоретических высот, поневоле привлекают внимание и становятся знаменем тех, кто склонен рассматривать призыв к коренной перестройке методов работы архитекторов как ущемление их творческих возможностей, кто не может тем самым не тормозить эту перестройку.
Здесь многие говорили о высказываниях И. Л. Ма́ца в прошлом. Но гораздо важнее то, что он утверждает сейчас, на новом этапе развития нашего строительства и нашей архитектуры. А утверждает он следующее: «Архитектура есть образовавшийся на реальной строительной основе вид искусства, не тождественный ни с другими видами искусства, ни с простым строительством». Или дальше: «Архитектура есть искусство, осуществляющееся на строительной основе».
Мысль достаточна ясна: архитектура там, где искусство, а все остальное —вне ее рамок, ее теории и практики. Позволительно спросить, где же собственно начинается такая архитектура, где критерий для ее определения? И надо признать, что нет такого критерия в реальной действительности, что он существует лишь в некоторых умах, оторвавшихся от этой действительности. Порочная теория перекликается здесь с извращениями на практике. Такую архитектуру начинают видеть там, где ее как раз нет, а отсюда — фасадничество, украшательство.
Для И. Л. Ма́ца характерен приведенный им пример с Колонным залом Дома Союзов. Какое нам дело, говорит он, для каких целей был создан этот зал, как он строился, какие там колонны; он же прекрасно практически служит нам, радуя взор своей красотой. Можем ли мы рассуждать так? Нет, конечно. Мы отдаем дань мастерству Казакова, но нам отнюдь не безразлично, когда, для какой цели, при каких условиях и какими средствами создавалось архитектурное произведение. В этом, с моей точки зрения, и заключается критический подход к архитектурному наследию.
Зал этот, построенный техническими средствами XVIII в., предназначался для танцев; колонны в нем служили не только декоративными, но и конструктивными элементами. После того, как этот зал превратился в зрительный, колонны стали в нем помехой для зрителей. Теперь же у нас имеются другие технические средства, позволяющие создавать более просторные и благоустроенные зрительные помещения, и поэтому остается лишь сожалеть, что актовый зал МГУ на Ленинских горах представляет слепок с того же Колонного зала. Мощные бутафорские колонны ничего здесь не несут, попусту занимая место и сокращая вместимость зала. Так объективно реализуется даже лучшими нашими архитекторами субъективистские теоретические положения.
Еще более пагубны последствия такого теоретизирования для массового строительства, для типового проектирования, о котором здесь почти ничего не говорилось. Известна недооценка типового проектирования многими архитекторами, которые не видели в нем настоящей архитектуры. А если встать на точку зрения И. Л. Ма́ца, то разве типовые дома — не прямые кандидаты в простое строительство? Архитектору там, следовательно, делать нечего — пусть они занимаются подлинным искусством, этакой модельной обувью в архитектуре (здесь приводились и такие критерии прекрасного).
Типовое проектирование особенно тесно связано с техникой. Наша задача — взять из техники все, что она может дать для блага народа. Типовое проектирование, открывающее новой технике широкую дорогу в строительство, является важнейшим рычагом резкого подъема массового строительства. С теоретиками, которые мешают этому подъему, нам не по пути.
Здесь выступал т. Рабинович, высказавший ряд правильных и ценных мыслей, горячо поддержанных аудиторией. Но его большая принципиальная ошибка заключается в том, что под архитектурой он понимает только самые здания, исключая процесс строительства. На примере типового проектирования особенно хорошо видно, как конечный продукт архитектурного творчества определяется техническими средствами его реализации в натуре. Несомненно прав т. Иванов, когда он рассматривает архитектуру в единстве процессов производства и потребления.
Для меня очевиден субъективистский характер концепции т. Ма́ца, но нельзя сказать, что докладчик не пытается опереться на факты реальной действительности. Например, он проводит аналогию между архитектурой и кино, указывая, что в обоих случаях художественные произведения создаются средствами высокой и сложной техники. Но элементы общего в кино и в архитектуре — техника и искусство — находятся в разных областях человеческой деятельности, обслуживают различные потребности человека, по-разному влияют друг на друга, по-своему проявляются в конечном результате и того, и другого общественного явления. Научной аналогии здесь нет и не может быть.
Очень важно развиваемое И. Л. Ма́ца положение о дифференциации труда в строительстве и архитектуре и основанном на этом разделении наук. Вследствие усложнения строительного производства изменились в какой-то мере и функции архитектора. Игнорируя это обстоятельство, мы не смогли бы правильно определить место архитектора в строительном производстве и, следовательно, не выяснили бы его практических задач. Борясь за научное определение архитектуры, мы отстаиваем не только чистоту теории, но и жизненно важные интересы практики, боремся за самих архитекторов, за повышение их роли и ответственности в нашем строительстве. Ведь искаженное представление об архитектуре как бы исключает из строительного производства большой коллектив специалистов. Каждая из инженерных профессий представляет какую-то часть строительного процесса. Архитектор же должен продумать то целое, что будет служить человеку (жилой дом, ясли, школа и т. п.) и проследить за выполнением задуманного в натуре. Тут без боязни можно говорить об «организации пространства», хотя т. Рабинович всячески предостерегал нас от этого.
Что же такое архитектура? Отнюдь не претендуя на непогрешимость, хочу предложить такую формулировку: архитектура есть совокупность черт продукта человеческого труда, производимого с помощью строительной техники, черт, характеризующих целесообразное применение материальных средств для обеспечения наилучшего использования этого продукта по прямому назначению и его эстетические качества.
В этой формулировке отражены существенные, определяющие черты архитектуры. Что же это за черты? Прежде всего — это рациональная внешняя и внутренняя планировка сооружения, необходимая степень его благоустройства, внешняя и внутренняя отделка, масштабность, пропорциональность, фактура, цвет, использование средств изобразительных искусств. Все эти черты могут быть представлены в конкретном сооружении в большей или меньшей степени. Наличие или отсутствие отдельных черт не выведет его из сферы архитектуры. Может быть только два критерия — хорошая и плохая архитектура, в зависимости от того, как реализованы в сооружении указанные черты. Они не могут, конечно, рассматриваться вне времени и пространства. В отдельных случаях одни черты будут усиливаться, а другие — ослабляться или вовсе отсутствовать.
Заканчивая, я хотел бы затронуть выступления искусствоведов. Я не претендую на профессиональный разбор этих выступлений, но для меня ясно, что товарищи обошли острые вопросы архитектурной теории, в частности такой, как взаимосвязь рационального и образного познания в архитектуре. Учитывая специфику архитектуры, мы обязаны найти правильное соотношение между образным и рациональным — это коренной вопрос всей архитектурной теории.
Утверждение т. Скатерщикова о примате искусства в архитектуре базируется на той же субъективистской основе, что и теория т. Ма́ца. Марксистская философия не отрицает, а подчеркивает активность сознания в преобразовании бытия; по краеугольный камень марксистской философии — это первичность бытия и вторичность сознания; поэтому сознание, в какой бы форме оно ни проявлялось (в данном случае имеется в виду искусство), не может воздействовать само по себе на то, чьим отражением оно является.
Как мы видим, давно назрела необходимость коренной перестройки главного участка нашей архитектурной науки — теории архитектуры. Эта перестройка должна идти от марксистско-ленинской теории познания. Заслуга т. Иванова заключается в том, что он, преодолевая сопротивление, пытается положить первый кирпич в основу этой работы. Надо придать ей более широкие и организованные формы.
Ф. Н. ПащенкоИнститут истории естествознания и техники Академии наук СССР
Недавно мною закончена работа по теме настоящего совещания — «Архитектура, ее сущность и общественное значение». Хотелось бы остановиться на некоторых наиболее интересных вопросах этой темы, недостаточно или вовсе не освещенных в тезисах докладов и выступлениях участников дискуссии.
Один из таких вопросов — что же представляет собой материально-практическая сторона архитектуры, выражает ли она хотя бы в какой-то мере общественную идеологию подобно тому, как ее выражает идейнообразная сторона архитектуры, несомненно относящаяся к формам общественного сознания? Можем ли мы из-за несомненной нераздельности материально-практической и идейно-художественной сторон архитектуры считать и ту, и другую надстроечными явлениями?
В выступлении т. Рабиновича материально-практическая сторона архитектуры называется материальным благом. По-моему, точнее можно было бы назвать ее средством производства материальных благ. В моей работе более определенно утверждается, что средством производства материальных благ является материально-практическая организация: всех без исключения типов архитектурных сооружении, а не только «рабочих» и производственных; что архитектурные сооружения, предназначенные служить материальной средой, организующей работу или производство тех или иных общественных ( в том числе бытовых и культурных) ценностей, тем самым не отличаются от средств производства, являющихся орудиями труда. Примером этого могут служить такие сооружения древности, как зерновая яма, яма-землянка для жилья и т. п.
По мере увеличения потребностей человечества в производстве материальных благ усложняются способы производства и средства отвоевания этих благ у природы. При этом усложняются и архитектурные сооружения, увеличивается состав их типов, что связано с развитием строительного умения, строительной техники.
Определение материально-практической стороны архитектуры как средства производства имеет большое значение, поскольку оно, во-первых, устраняет путаницу с причислением к идейному содержанию архитектуры функциональной ее организации. Мы знаем, что материально-практическая среда, планировка здания, организуя тот или иной функциональный процесс, не является классовой категорией. Как общая функциональная организация зданий, так и отдельные его помещения и каждое рабочее место в отдельности, оснащенное соответствующим оборудованием или мебелью, не имеют сами по себе идейно-эмоционального содержания, но могут его получить при решении интерьера.
Классовая направленность в функциональной организации зданий может проявиться только в отношении их использования: производственные здания, например, можно сделать тесными, дурно освещенными, плохо вентилируемыми, но можно и обеспечить в этих зданиях максимальные удобства для работы людей.
Во-вторых, определение материально-практической стороны архитектуры в качестве средства производства дает возможность объяснить, почему архитектурные сооружения, созданные эксплуататорами в соответствии с их сугубо классовыми интересами, с успехом служат и социалистическому обществу. В такой же мере нетрудно объяснить использование для современных практических нужд сохранившихся исторических построек, часто встречающееся в нашей практике использование зданий не по своему назначению и т. д.
Другой вопрос темы нашей дискуссии, который я хотел здесь поднять, — это борьба против отступлений в творчестве архитекторов от метода социалистического реализма.
Партия неоднократно указывала на необходимость покончить с излишествами, ложной помпезностью наших архитектурных сооружений. Но до самого последнего времени многие архитекторы не могли отказаться от эклектического применения архитектурных форм.
Боязнь разработки новых архитектурных форм, соответствующих современным строительным материалам и конструкциям, а также недооценка лаконизма в архитектуре — все это результат слабости нашей теории архитектуры. Вот и сейчас оба докладчика, раскрывая природу и сущность архитектуры, даже не пытались объяснить, чем же достигается красота, в том числе «красота форм», которую И. Л. Ма́ца считает важнейшей предпосылкой художественного качества архитектуры, почему эклектика всегда антихудожественна, что такое «органическая» красота форм и от чего зависит ее создание.
Все это, как мне кажется, можно раскрыть, обращаясь к начальным ступеням развития архитектурного творчества. Эстетические качества строительных сооружений у древних достигались общением с природой, а также опытом выражения общественных идей в изобразительных формах. Опыт этот приводил к развитию устойчивых представлений о наблюдаемых в природе явлениях, к положительной эстетической оценке многих из них и, следовательно, к копированию таких явлений в архитектуре.
К таким устойчивым представлениям относится и опыт восприятия существующих в природе на основе законов статики гармоничных соотношений масс, объемов, форм, а также цветовых и фактурных соотношений, игравших существенную роль в формообразовании архитектуры. Естественные проявления статики и природные закономерности цвета и формы воплотились в зрительные ощущения пропорциональности, метричности, симметрии и архитектурной масштабности. Эти эстетические закономерности исторически развивались в органические художественные средства архитектурной выразительности.
Устойчивые представления другого характера создавались у людей в процессе их борьбы за подчинение и использование динамических явлений природы, к которым относятся разного рода движения, рост, ритмическое нарастание или убывание, чередование дня и ночи, времен года, различные контрасты и пр. Динамические явления наблюдались человеком и в общественных процессах, выражавшихся в различных проявлениях трудовых отношений, в общественно-политических конфликтах, войнах и т. п.
Все это вместе взятое подготовило сознание людей к более широкому представлению об образе архитектурных сооружений. Преднамеренно создаваемые для динамического восприятия архитектурные композиции основывались либо на обозрении их в перспективе, связанном с использованием эффектов ритмичности, нарастанием или убыванием масс, членений, форм (кромлехи, аллеи сфинксов, колоннады, островерхие русские крепостные башни и пр.), либо на контрастности светотеневых, цветовых и фактурных или пластических соотношений элементов сооружения (постройки с чередованием света и тени на фасадах, с частями, противоположными по цветовым, рисунчатым или пластическим характеристикам).
Для более активного воздействия идейно-художественного облика сооружений статические и динамические композиционные закономерности часто дополнялись средствами изобразительных искусств — орнаментальной и горельефной тематической пластикой, живописью, росписью и др. Органическое слияние изобразительных искусств со строительным сооружением, вернее, с отдельными его элементами, создает синтез с ними в единое художественное произведение — произведение архитектуры.
И еще один небольшой вопрос. Тов. Ма́ца утверждает, что архитектура в процессе исторического развития выработала свой специфический «язык» художественной выразительности. Это, конечно, правильно. Но неверно дальнейшее — то, что этими средствами архитектура якобы не изображает, не «воспроизводит» явления жизни.
По-моему, с помощью этих архитектурных средств и приемов объемно-пространственной композиции создается специфичность облика сооружения, соответствующая его содержанию в широком смысле слова, включая планировочную и объемную организацию помещений. Мы, архитекторы, называем такую (соответствующую, конечно, конкретной общественно-экономической основе) специфичность архитектурного облика архитектурным образом, т. е. выражением средствами архитектуры каких-то определенных сторон действительности. Эти стороны реальной действительности — частные, связанные с назначением сооружения, но архитектурный образ призван правдиво изобразить это назначение.
В заключение мне хотелось бы высказать пожелание, чтобы коллективные знания участников нашей дискуссии были использованы для создания обобщающего труда, в котором наша теория архитектуры очень нуждается. (Аплодисменты.)
Н. Н. ЩетининИнститут архитектуры общественных сооружений Академии архитектуры СССР
Ошибки, допущенные в архитектурной теории, нанесли серьезный ущерб нашему строительству. За последние годы появились такие «теоретические» работы по архитектуре, которые вносили путаницу в сознание проектировщиков и строителей и уводили их в сторону от правильного решения практических задач.
Подвергнутые резкой критике на Всесоюзном совещании строителей односторонние высказывания тт. Мордвинова, Бунина и др. мало чем отличаются от взглядов т. Ма́ца. Они рассматривают архитектуру прежде всего как искусство или, по их собственному выражению, подчеркивают значение архитектуры как искусства. Но подчеркивание в теории имеет существенное значение; именно путем подчеркивания примата той или иной стороны нередко, как известно из истории, в зависимости от условий времени и влияния идеологической надстройки провозглашались диаметрально противоположные общетеоретические определения сущности различных общественных явлений, в том числе и архитектуры.
По мере того как наука переходит от установления фактов к выяснению законов, к развитию общей теории, все сильнее сказывается партийность науки, особенно в тех областях, которые, как и архитектура, связаны с надстройкой. Перед нами стоит задача — выработать новое определение сущности архитектуры, которое было бы логически связано с идеями прошлого и вместе с тем обусловливалось новой исторической обстановкой.
Мы обязаны решительно отсекать все то ложное, что привнесено в теорию архитектуры буржуазными учениями под влиянием классовых интересов эксплуататоров. Наша архитектурная теория должна быть насыщена партийностью и тогда она будет способствовать развитию архитектуры в соответствии с требованиями нашей партии, нашего народа.
Принцип партийности архитектурной теории не противоречит объективным законам формирования архитектуры. Мы знаем, что марксистско-ленинской теории присуща объективность, так как эта теория научно отражает историческую необходимость общественного развития. Объективность совпадает здесь с партийностью.
Давайте же попытаемся оценить с позиций объективности и партийности точку зрения т. Ма́ца.
Тов. Ма́ца считает, что архитектурное сооружение прежде всего должно быть произведением искусства; несмотря на то, что архитектура имеет так называемую утилитарно-строительную основу, «определяющим для специфики архитектуры будет то, что она является искусством, качественно новой ступенью строительства». Так путем формальной логики, примитивным путем сравнения и исключения утверждается в качестве ведущего в архитектуре идейно-художественное начало, а не материальное назначение архитектурного сооружения.
Более правы те, кто исходит из определения специфичности той или иной области человеческой деятельности по ее основному назначению в жизни общества, кто утверждает, что специфичное и главное для архитектуры состоит не в том, что она является искусством (несмотря на большое значение искусства в архитектуре), а в том, что она создает материально-пространственную среду для социальных процессов труда, быта и культуры, соответствующую материальным и идеологическим требованиям этих процессов. Предлагаемое т. Ма́ца разделение на архитектуру и «простое строительство» противоречит объективному ходу нашего развития.
Товарищи, не согласные с точкой зрения т. Ма́ца, не могут еще дать законченной теоретической формулы определения сущности архитектуры, их рассуждения носят пока слишком абстрактный характер. Но основное направление их усилий принципиально верно, так как они стремятся придать архитектурной теории преобразующую силу.
Судить о тех или иных проявлениях теоретической мысли нужно по той объективной роли, которую они играют в жизни общества. Ленин говорил: «Теория должна отвечать на вопросы, выдвигаемые практикой, ибо она должна проверяться данными практики». Значит, объективной и партийной нужно считать ту точку зрения, которая ведет практику по правильному пути и исходит из задач, выдвигаемых партией перед архитектурой в борьбе за народное благо.
Жизнь показала, что архитекторы, воспринявшие тезис «архитектура — искусство», чувствовали себя «жрецами» искусства, воспринимали запросы практики поверхностно, созерцательно, в форме образов. Это — одно из самых тяжелых последствий неправильного, одностороннего понимания сущности архитектуры.
Из анализа творческой практики последних лет, особенно практики строительства крупных общественных зданий, видно, что распространение подобных взглядов сделало процесс работы архитектора по существу весьма примитивным. Основным фактором мастерства стала субъективно задуманная архитектурная идея объемно-пространственного решения и ее графическое выполнение, а не всесторонний подход к решению жизненной функции здания с учетом технической и экономической целесообразности. Если же композиция не получалась, то тело здания наращивали неутилитарными объемами, руководствуясь распространенной с легкой руки тт. Ма́ца, Мордвинова и др. «теорией» о том, что архитектура — прежде всего искусство и что можно, дескать, применять неиспользуемую кубатуру. Таковы многие здания, выстроенные в послевоенный период, когда страна восстанавливала разрушенные города и села, когда надо было особенно экономно расходовать каждый рубль.
Большинство крупных советских архитекторов стояло в стороне от массового строительства и проектировало главным образом крупные общественные здания, на строительство которых расходовались огромные средства (вокзалы, санатории, дворцы культуры, театры, стадионы, институты и др.). Однако именно в строительстве таких зданий, относившихся нашими теоретиками к «настоящей» архитектуре, формалистические вывихи и излишества нашли особенное распространение. Так, объемы ряда больших вокзалов, возведенных после войны, завышены примерно в 2 раза по сравнению с нормами. Стоимость одного места в домах культуры, построенных по индивидуальным проектам, почти в 2 раза превосходит эту стоимость в клубах, построенных по типовым проектам, и т. п.
Вследствие одностороннего, формалистического, подхода к решению таких общественных зданий крайне медленно совершенствовались их типы. Например, в вокзальном строительстве получила распространение так называемая анфиладная схема планировки, мало чем отличавшаяся от схем планировки дореволюционных вокзалов и не обеспечивавшая необходимых удобств обслуживания пассажиров. В проектах театральных зданий некритически заимствовались принципы так называемой «классической» схемы театра. Отсутствие новаторского подхода к разработке типа советского театрального здания явилось одной из главных причин трафаретности, банальности и архаичности его образной характеристики. Среди композиционных схем клубов, кинотеатров и других зданий есть также схемы случайные, не отвечающие специфике этих сооружений.
Можно привести немало других примеров, показывающих последствия неправильного понимания сущности и задач архитектуры, игнорирования основного материального ее назначения. Многие жизненно важные проблемы архитектуры вовсе не ставились или разрабатываются крайне медленно. Проблемы типологии, взаимоотношения архитектуры и техники даже не включались т. Ма́ца в область теории архитектуры. Он ведь считает, что «теория архитектуры занимается проблемами, вытекающими из художественно-эстетических задач, посредством которых архитектура осуществляет и решение технических и функциональных задач».
Не ясно ли после этого, что такое понимание архитектуры и задач архитектурной теории, на практике ведущее к формализму, не помогает развитию советской архитектуры? Это одностороннее понимание опровергается самой жизнью. Его развенчивает теперь каждый день практической работы архитекторов, активно включившихся в массовое строительство, в типовое проектирование.
Почему же взгляды и высказывания т. Ма́ца по вопросу о природе и специфике архитектуры до сих пор еще пользуются некоторым влиянием? Это объясняется, видимо, тем, что т. Ма́ца, будучи долгое время выразителем односторонних, эстетских, взглядов, продолжает отстаивать чаяния той незначительной части архитекторов и искусствоведов, которым еще мало понятна огромная работа по перестройке архитектурно-строительного дела в нашей стране. Мне кажется, что состоявшийся обмен мнениями поможет т. Ма́ца и тем товарищам, которые находятся под влиянием его взглядов, пересмотреть свои позиции и более плодотворно работать в области теории архитектуры.
То обстоятельство, что люди, пользовавшиеся теоретическими выводами т. Ма́ца, не умели бороться за линию партии в архитектуре, потеряли перспективу и ориентировку, явились примером косности и отсталости, нередко зря расходовали народные средства, говорит о том, что эти теоретические взгляды ничего общего не имеют с принципами партийности в советской науке и не выдерживают испытания их практикой.
При оценке различных точек зрения на вопрос о природе архитектуры нельзя рассуждать только абстрактно. Правильное решение этого вопроса в наших условиях будет способствовать успешному выполнению планов нашего грандиозного строительства, а это — вопрос жизни и благополучия миллионов советских людей. Во имя этой цели у нас создается мощная строительная индустрия; во имя этой цели должны быть пересмотрены отдельные неверные теоретические положения в архитектуре, носители которых прикрываются марксистской терминологией, — положения, имеющие очень мало общего с марксизмом. (Аплодисменты.)
В. Г. ДавидовичМосковский инженерно-экономический институт
При сопоставлении тезисов тт. Ма́ца и Иванова может показаться, что в их концепциях нет существенных различий, что обе они материалистические. Действительно, у т. Ма́ца есть ряд хорошо сформулированных материалистических положений. Где же причина, предмет спора?
Различие в точках зрения основных докладчиков заключается, во-первых, в предложенном т. Ма́ца разделении строительной практики на объекты «простого строительства» и «архитектурные сооружения» и, во-вторых, в вопросе о специфических ведущих признаках архитектуры.
Вопрос о специфических ведущих признаках архитектуры рассмотрим с трех позиций: ведущие признаки архитектуры, роль архитектора в практике строительства, профиль подготовки кадров.
Архитектура призвана служить интересам всего общества, интересам развития промышленности, сельского хозяйства, транспорта, городского хозяйства. Что же главное в деятельности архитектора, которой он занимается наряду с экономистами и инженерами?
Например, в области жилищного строительства важно построить больше жилищ, обеспечить необходимый уровень их удобств, прочность, экономичность строительства и эксплуатации с точки зрения интересов всего общества. Одновременно должны быть удовлетворены и художественные требования, занимающие соответствующее место в комплексной задаче.
Постараемся теперь выяснить, могут ли эстетические требования играть ведущую роль в развитии народного хозяйства? Конечно, нет. Ни в какой мере не умаляя их значения в жизни советского человека, надо признать, что в решении насущных задач развития народного хозяйства ведущей роли эстетические требования играть не могут. Архитектура — не только искусство; это деятельность общественная, экономическая и техническая, а вместе с тем и художественная, в их неразрывном единстве, при ведущей роли утилитарно-материальных требований.
Можно ли специфическим признаком архитектуры считать ее идейно-художественное содержание, как это делает И. Л. Ма́ца? Да, говорим мы, все окружающее нас должно быть красиво — и жилой дом, и общественное здание, и киоск, и железнодорожный виадук, и мелкие вещи быта. Но наличие эстетической, идейно-художественной стороны нельзя считать главным специфическим признаком понятия архитектуры, и поэтому неприемлемо деление сооружений на «простое строительство» и на произведения архитектуры.
Возьмем, например, металлургический завод. Это — средство производства средств производства и вместе с тем объект промышленной архитектуры, который доставляет эстетическое наслаждение. В 1932 г. поздно ночью я смотрел с правого берега реки Урал на Магнитогорский металлургический комбинат, видел массивы корпусов, трубы, языки пламени, темный силуэт горы Магнитной, ожерелье огней рудника, — вся эта картина произвела на меня сильное эстетическое впечатление.
Считаю, что т. Иванов правильно определяет специфику той или иной области человеческой деятельности по ее основному назначению в жизни общества. Архитектор должен создать оболочку, где будут проходить процессы труда, быта, культуры. Создание материальной оболочки, которая учитывает требования этих процессов, есть содержание деятельности в области архитектуры.
От правильного понимания этого зависит и определение роли архитектора в практике строительства.
Некоторые архитекторы думают, что признание ведущей роли материально-утилитарной стороны умаляет значение архитектора, что его фигура творца художественных произведений бледнеет, меркнет. На деле же архитектору остается лишь подсобная роль, если считать, что ведущим признаком архитектуры является эстетическая сторона. Только при том условии, что архитектор изучил существо дела и работает в коллективах специалистов, знающих процессы производства, технологию, экономику, возрастает роль его в строительстве.
Мне кажется, прежде всего надо пересмотреть профиль подготовки кадров в Архитектурном институте. Архитектор должен досконально знать ту отрасль деятельности, для которой он проектирует здания, те процессы, которые в этих зданиях осуществляются. Пора создать в Архитектурном институте факультеты промышленной архитектуры, сельскохозяйственной архитектуры, планировки городов, архитектуры жилых и общественных зданий. Одно время преподавание было построено именно таким образом, но потом стали готовить дилетантов.
Назрел и вопрос о создании стиля советской архитектуры. Если бы, скажем, кораблестроитель начал проектировать морской теплоход наподобие каравелл Колумба, это вызвало бы негодование. Если бы специалист по автомобилестроению предложил автомобиль нового типа с формами, напоминающими карету Екатерины Великой, его осмеяли бы. Почему же мы допускаем строительство сооружений в стиле ренессанса, почему терпим провозглашение их памятниками советской архитектуры?
Думаю, что использование наследия человеческой культуры заключается не в том, чтобы копировать давно отжившие формы архитектуры в новом жилищном и культурно-бытовом строительстве, создавать многочисленные колонны, вычурные украшения, которые очень дорого стоят.
Некоторые архитекторы рассуждали таким образом: «Я запроектировал высокие комнаты — 3,5 м, широкий коридор, это удобно для советского человека». Конечно, это будет удобно, хорошо для людей, которые поселятся в таком доме. Но излишние затраты на этот дом означают, что мы вынуждены сократить общий объем жилищного строительства. Недооценка этого вопроса приводит к отрыву от экономических закономерностей. У нас есть баланс народного хозяйства, на жилищное строительство выделяется определенная доля, и будьте любезны в пределах этой доли создать массовое жилье — простое, экономичное, удобное.
Памятниками архитектуры социалистического реализма будут здания простые, экономичные, удобные, которые своими формами покажут, что мы широко развернули массовое жилищное строительство, не допуская излишеств.
Задачу эстетическую, идейно-художественную решить экономично труднее, чем при больших затратах. Но хороши ли монументальные жилые дома со множеством украшений, напоминающие купца с массивной золотой цепочкой на жилете? Я говорю о домах, выстроенных на улице Горького, между площадью Пушкина и Охотным рядом. Мне кажется, что не в создании таких форм заключаются задачи советской архитектуры.
Наши товарищи, ездившие в Чехословакию, рассказывали, что архитекторы там недоумевали, почему в СССР — самой передовой стране в отношении социальной организации и техники — до сих пор в архитектуре копируют отжившие формы? Ответить на это было нечего.
Это не значит, что мы должны отбросить наследие прошлого. Нужно его использовать, но не копировать, а творчески переработать. Конечно, нелегко найти такие пропорции и другие средства выразительности, вытекающие из функции здания, из его конструкции, которые вместе с тем полностью удовлетворяли бы идейно-художественным требованиям. Но важно понять, что именно это и является ведущим в архитектуре. Тогда мы сумеем наладить подготовку кадров и решить проблему стиля в нашей архитектуре.
В конечном счете, в чем же разница между концепциями тт. Ма́ца и Иванова?
Согласен, что в концепции т. Ма́ца произошел известный сдвиг. В его докладе обнаруживается ряд материалистических положений. Но в целом получилось эклектическое соединение их с пережитками старых идеалистических взглядов. Все это преподнесено в завуалированной форме и еще более опасно, чем старая концепция т. Ма́ца о ведущей роли идейно-художественного начала. Тогда это была открыто идеалистическая точка зрения. А теперь выдвинуто пресловутое разделение на «простое строительство» и произведения архитектуры. Такое вуалирование и эклектика должны быть категорически отброшены.
В докладе т. Иванова много еще недоработанного. Однако, несмотря на это, его концепция правильна. Она основана на материалистическом понимании истории и диалектическом методе; рассматривает архитектуру в единстве двух ее сторон — материально-утилитарной и идейно-художественной; правильно освещает ведущую роль материально-утилитарной стороны архитектуры: дает широкое понимание архитектуры (в тот момент, когда первобытный человек углубил пещеру и, чтобы спасаться от диких зверей, положил у входа камни, уже родилась архитектура); устанавливает широкий подход к деятельности архитектора — практика и художника.
Есть еще архитекторы, которые видят в этой концепции свержение их с пьедестала, умаление их роли и достоинства. Но прошли те времена, когда каждый архитектор мог претендовать на проектирование любых сооружений. Надо прежде всего изучать технологию строительства и быть высокообразованным человеком, специалистом в одной из больших отраслей архитектуры. Тогда архитектор сможет ответить на поставленные жизнью вопросы и выполнить свой долг перед пародом.
Г. Н. ПрозоровскийИнститут строительной техники Академии архитектуры СССР
Дискуссию по вопросам теории архитектуры, длившуюся уже много лет, в основном подытожило Всесоюзное совещание строителей. Однако наше совещание тоже имеет большое значение: с его помощью надо полностью отбросить все ошибочные представления, потребовать, чтобы носители их разоружились до конца. Покончить со старыми ошибками — такова роль сегодняшнего совещания.
Значение тезисов т. Ма́ца правильно оценил т. Щетинин. Это не просто тезисы т. Ма́ца, а проявление порочной теоретической линии, характерной для нашего архитектурного руководства, для Академии архитектуры.
Теория архитектуры оказалась бесплодной, а в ряде случаев и вредной для нашего советского общества. Многие наши теоретики заимствовали ее из арсенала буржуазной науки, забывая о том, что эта теория, стоящая на стыке естественных и социальных наук, не может быть объективной, что она отражает интересы того буржуазного общества, в котором развивалась. Эта классовость выражается, например, в выборе объектов для исследования. Господствующие классы интересовались только общественными и жилыми зданиями, удовлетворявшими их потребности. Им выгодно считать определяющей чертой в архитектуре искусство, а не удовлетворение социальных потребностей, поскольку это позволяет маскировать классовый характер архитектуры, прежде всего в вопросах градостроительства и строительства жилищ.
Некоторыми теоретиками (тт. Аркин, Ма́ца и др.) игнорировались задачи экономики и индустриализации в архитектуре, вопросы социалистического планирования массового строительства. Эти задачи появились только в социалистическом обществе, следовательно, ими прежде всего надо было дополнить ранее существовавшую архитектурную науку.
Не преуменьшая значения функциональной и идейно-художественной сторон архитектуры, я хочу остановиться на ее технико-экономической стороне, которая ранее мало была освещена в теории архитектуры. В этом отношении у меня имеются некоторые дополнения к правильным в целом взглядам К. А. Иванова.
Архитектура — это и деятельность, и ее результат, направленные на создание пространственной среды, удовлетворяющей социальным потребностям, материальным и идейно-художественным. Определение это охватывает все вопросы строительства, и в этом, по-моему, состоит его погрешность. В понятие строительства входят специфические вопросы, например технология производства строительных материалов (цемента, кирпича, стекла и т. п.) или механизация строительных процессов, обычно не относимые к архитектуре.
У т. Иванова в архитектуру включены теория архитектурной композиции и теория конструирования, технология производства изделий и экономика строительства, механизация строительства и др. Значит, архитектура как наука — сумма всех этих дисциплин? Нет, не сумма. Архитектура тем и отличается от многих наук, родившихся в ходе дифференциации знаний, что в ней каждая из областей представлена отнюдь не целиком, а частично, в соответствии с потребностью, вызываемой возведением здания.
Значит, архитектура — это главная, но не единственная, а одна из многих дисциплин, участвующих в строительстве. В чем ее сходство и различие с другими дисциплинами? Сходство в том, что она касается тех же вопросов, что и другие. Отличие в том, что архитектура разрабатывает эти вопросы только в объеме, определяемом их взаимосвязью; в то время как остальные дисциплины углубляют их в определенном направлении, отрываясь от сопутствующих проблем строительства.
Архитектор не может охватить все строительные науки. Да это и не нужно, поскольку в процессе строительства в диалектическом единстве нужно решить только несколько основных вопросов. Остальные же не взаимообусловлены, а имеют свои внутренние закономерности, на основе которых и решаются. Следовательно, архитектура решает не все, а лишь взаимосвязанные и взаимодействующие задачи организации пространственной среды.
Что такое экономика строительства, что такое, условно говоря, архитектурная экономика?
Архитектор должен владеть орудием экономики для того, чтобы диалектически решать задачи удобства и минимальной стоимости. Эти факторы прямо несопоставимы. Сопоставить их — творческая задача архитектора. При этом обязательным условием для правильного сопоставления функциональных и экономических требовании является одинаково хорошее знакомство и с теми, и с другими. Иначе преимущество невольно будет отдано той стороне, которую архитектор знает лучше.
Итак, какие вопросы экономики входят в сферу архитектуры? На какую часть стоимости дома распространяется влияние архитектора?
Рассмотрим проект жилого дома со стоимостью 1 м² жилой площади в 2500 руб. Эта стоимость определяется: а) степенью внешнего благоустройства; б) планировочным решением; в) стоимостью материалов и рабочей силы, затрачиваемых на возведение дома.
Первый фактор — стоимость внешнего благоустройства — в значительной степени зависит от архитектора и потому входит в архитектурную экономику. Из общей стоимости 1 м² жилой площади на долю этого фактора приходится примерно 500 руб.
Работая над благоустройством населенных мест, архитектор должен учитывать самые разнообразные требования, связанные с транспортом, озеленением, водоснабжением, аэрацией и т. д. При этом главным критерием должна являться стоимость. Так, например, проектируя застройку новых территорий, архитектор обязан хорошо знать, что каждый лишний метр протяженности дома или разрыва между домами — это дополнительная стоимость соответствующего участка тротуара, дорожного покрытия, водопроводной магистрали и других коммуникаций.
Второй фактор стоимости здания — планировочный. Его удельный вес в общей стоимости 1 м² жилой площади невелик. По средним данным Моспроекта, объемный коэффициент (с учетом нежилых помещений) составляет по многоэтажному строительству 9,4—9,5. Уменьшив его в результате рациональной планировки даже на 15%, архитектор снизит стоимость 1 м² жилой площади только с 2000 до 1700 руб. Следовательно, экономика планировочных решений входит целиком в понятие архитектурной экономики, но резкого снижения стоимости строительства не дает.
Третий фактор экономики — стоимость материалов и рабочей силы. Им определяется остальная часть стоимости 1 м² жилой площади (1700 из 2500 руб.). Как известно, 90% стоимости работ в индустриальном строительстве падает на материалы, 10% — на рабочую силу. На стоимость материалов архитектор влияет, выбирая совместно с инженером те или иные решения конструктивных элементов. Стоимость рабочей силы обусловливается степенью сборности здания, а потому тоже зависит как от инженера, так и от архитектора. Унификация деталей, обеспечение минимального количества их типоразмеров и в связи с этим минимальной стоимости их заводского производства — все это задачи архитектурной экономики.
Дальнейшее снижение стоимости материалов и изделий осуществляется путем усовершенствования технологических процессов, изыскания новых материалов, и т. п. Эти проблемы выходят за пределы компетенции архитектора. Кроме того, к строительной (а не архитектурной) экономике относятся планирование капитальных вложений, хозрасчет на строительстве и десятки других вопросов, не связанных непосредственно с комплексными задачами архитектуры.
Очень важна роль архитектора в индустриализации строительства. Увеличение объема строительства лимитируется сейчас не деньгами, а наличной рабочей силой. Повысить производительность труда строителей — это самое главное условие развития строительного дела. Рост производительности труда обеспечивается применением сборных конструкций, механизацией процессов производства, лучшей организацией труда.
Задача архитектора — предусмотреть в проекте здания сборные конструкции. Известно, что применение 1 м³ сборного железобетона экономит на строительной площадке 3 чел.-дня. Архитектор должен уметь выбрать лучшие, с точки зрения индустриализации, проектные решения.
Остальные условия повышения производительности труда в строительстве (механизация строительства, лучшая организация труда, улучшение материально-технического снабжения, социалистическое соревнование и др.) обеспечиваются без тесной увязки с вопросами архитектуры.
Задача архитектурной теории — разработать и направить внимание архитектора на решение определенных задач экономики и индустриализации строительства.
С. С. НанушьянИнститут истории и теории архитектуры Академии архитектуры СССР
Что является главенствующим, определяющим в архитектуре — ее идейно-художественная выразительность, как утверждает т. Ма́ца, или материально-практические задачи, как утверждает т. Иванов? Хотя большинство выступающих придерживалось точки зрения т. Иванова, я считаю ее ошибочной и неправильной, так же как считаю ошибочной я неправильной точку зрения т. Ма́ца.
Ошибка т. Ма́ца заключается в том, что он выделяет чисто эстетические задачи, и это ведет нас к формализму. А т. Иванов ставит во главу угла утилитарно-практические задачи, толкая нас к уже осужденному голому функционализму. По этому пути долгое время шла и идет архитектура капиталистических стран.
В нашей практике немало сооружений, где ведущей является не утилитарная, а культурно-просветительная, идейно-художественная сторона. Взять хотя бы обелиск, который может быть построен в честь воссоединения Украины с Россией, разве в этом случае ставится утилитарно-практическая задача? Театры, кинотеатры, клубы, дворцы культуры, вузы, школы и т. п. мы строим отнюдь не для удовлетворения утилитарных потребностей. Это совершенно не исключает того, что в большинстве случаев определяющими являются утилитарно-практические задачи, но и в их решении архитектор должен найти художественное воплощение. Мне кажется, что, как правильно отмечал т. Скатерщиков, противопоставление искусства архитектуры утилитарному есть дуализм.
Многие из нас считают, что определение сущности и специфики архитектуры немыслимо без уточнения ее отношения к производству, базису и надстройке.
На прошедшей 3 года назад дискуссии т. Иванов говорил, что архитектура одновременно является надстройкой, базисом и производством. Эту же точку зрения он подтвердил сейчас в своих тезисах и в докладе. Такое тройственное толкование природы архитектуры, по-моему, ошибочно. Всем известно положение марксизма о том, что политическое, правовое, философское, религиозное, художественное и тому подобное развитие основано на развитии экономическом. Зачем же делать исключение для архитектуры, которая, как и другие виды искусства, в своем развитии определяется экономическим строем, базисом общества, не являясь его составной частью.
Далее, мы знаем, что архитектура не может возникнуть, минуя производственный процесс строительства. Связь тут безусловная, но важен ее характер: непосредственно ли она осуществляется или опосредствованно, через промежуточное звено. Архитектура всегда служила материальной носительницей идей господствующего класса. Учреждения надстройки, создаваемые с помощью архитектуры, имеют важное практически-политическое значение, являясь средством утверждения господствующей идеологии. Но архитектура не производит материальных благ, а сама является материальным благом, которое в процессе производства создается орудиями производства. Архитектура как составная часть надстройки может быть связана с производством лишь косвенно. Промежуточным звеном здесь служит строительная техника.
Чтобы определить природу архитектуры, нужно охарактеризовать, ее специфические черты. Я насчитываю их три.
Первая специфическая черта — архитектура есть искусство возведения зданий и сооружений, искусство строить в широком смысле этого слова. Архитектор — главный строитель, он руководит строительством.
Вторая специфическая черта архитектуры заключается в том, что она охватывает все виды строительства, создающего материальную среду для жизни и деятельности общества. В городе нет ни одного сооружения, которое не являлось бы предметом искусства зодчего.
Третья специфическая черта — архитектура, удовлетворяя многообразные потребности общества, одновременно и неразрывно со своей полезной функцией служит монументальным средством идейного и художественного воспитания масс, образным языком своего искусства отражает действительность. Первую часть этого положения т. Ма́ца отрицает, совершенно неверно полагая, что удовлетворение материальных потребностей общества якобы не относится к специфике архитектуры.
На основании этих трех специфических черт архитектуры можно дать следующее определение: архитектура есть искусство сооружения объемно-пространственных форм, образующих материальную среду для жизни и деятельности общества; удовлетворяя разнообразные потребности общества, она служит монументальным средством идейно-художественного воспитания масс, образным языком своего искусства отражая и утверждая данную действительность.
Источник возникновения, изменения и развития архитектуры коренится, по-моему, в органическом сочетании трех начал: общественно-исторической необходимости, технико-экономической оправданности и идейно-художественной выразительности.
В этом единстве доминирующая, определяющая роль принадлежит общественно-исторической необходимости. Она отражает содержание эпохи, уровень развития производительных сил и характер производственных отношений, в совокупности определяющих способ производства материальных благ. В свою очередь идейно-художественная выразительность архитектурных форм и композиции утверждает содержание, воплощением которого является данная общественно-историческая необходимость. От технической же и экономической оправданности замысла архитектора зависит жизненность намеченных мероприятий: даже самая увлекательная идея остается на бумаге, если она не учитывает материальных возможностей общества.
Известно, что основа архитектуры, как и всех других видов искусств, содержится в исторической жизни народа. Источник формирования композиции, происхождения архитектурных форм и теоретических учений мы должны искать в истории народа, в его общественном бытии, отражением которого являются эти композиции, формы и теории. В этом заключена возможность объективно верного познания художественной специфики архитектурных образов и силы их воздействия, возможность объективно верной оценки общественной роли зодчества прошлых эпох в решении задач, стоящих перед советской архитектурой.
В заключение я должен остановиться еще на ошибке т. Ма́ца, особенно для меня неприятной. Он отрицает творческие возможности архитектуры, выводя ее из круга самостоятельных искусств, могущих своими собственными средствами в художественных образах отражать действительность. Он считает, что средства собственно архитектуры представляют собой модификацию средств ее строительно-технической основы, а для отражения конкретных идей общества архитектура будто бы обязательно должна обращаться к содружеству изобразительных искусств.
Многие считают эту точку зрения правильной, я же хочу ее опровергнуть, поскольку она означает полное отрицание общих законов развития архитектуры, а следовательно, и архитектурной науки. Ведь признать, что архитектура не может своими пространственными формами отразить общественное содержание и что для этого обязательно надо обратиться к скульптуре, к живописи, — значит теоретически оправдать украшательство.
Обратной стороной этой теории, по-моему, является утверждение о том. что архитектура — это не только искусство. Выходит, есть области строительства, которые не поддаются объективным законам искусства архитектуры.
С. О. Хан-МагомедовИнститут истории и теории архитектуры Академии архитектуры СССР
Прения на нашей дискуссии развернулись вокруг двух принципиальных проблем архитектурной теории: соотношения материального и идеологического в архитектуре (т. е. что считать главным, определяющим, ведущим — материальную или идейно-художественную сторону) и определения границ круга явлений, охватываемых понятием архитектуры (т. е. что включать в это понятие — все постройки или часть их, а если часть, то какую).
Найти научно обоснованное решение этих проблем и тем самым выявить природу и специфику архитектуры можно, на наш взгляд, лишь при условии правильного освещения следующих вопросов. Какие потребности человека обслуживает архитектура? Как она их обслуживает? Какие задачи стоят перед архитектором и какими средствами он эти задачи решает?
Спецификой архитектуры часто считают обслуживание непосредственных материальных потребностей человека. Так ли это? Каждое ли архитектурное сооружение вызвано к жизни именно этими потребностями?
Жилище, как известно, является частью материальных благ; жилой дом обслуживает непосредственные материальные потребности человека; потребление жилища носит личный характер. Производственные здания, складские и хозяйственные постройки — часть средств производства материальных благ; потребление этих сооружений носит производительный характер. Таким образом, и жилые дома, и промышленные здания вызваны к жизни непосредственными материальными потребностями человека.
В то же время существуют многочисленные типы общественных сооружений, обслуживающих государство, право, религию, искусство и другие идеологические формы общественного сознания. Их объединяет то, что они вызваны к жизни не непосредственными материальными потребностями человека, а его духовными потребностями; потребление таких сооружений носит общественный характер.
Есть и такие архитектурные сооружения, которые обслуживают одновременно и материальные, и духовные потребности. Другие виды искусства (живопись, скульптура, литература и пр.) обслуживают только духовные потребности человека. Техника может обслуживать и материальные, и духовные потребности (техническое оснащение сцены театра, техника в кино, пишущая машинка и т. п.).
Поэтому тот факт, что одни здания вызваны к жизни материальными потребностями человека, а другие — духовными, сам по себе еще мало говорит о специфике архитектуры. Рассмотрение вопроса о том, какие потребности человека обслуживает архитектура, показывает, что такой подход, углубляя понимание природы архитектуры, не позволяет вместе с тем правильно решить вопрос о ее специфике.
Посмотрим теперь, как обслуживает архитектура материальные и духовные потребности человека, какое назначение имеет та или иная постройка?
Любое архитектурное сооружение обслуживает потребности человека и утилитарно-практически, и идеологически (художественно-эстетически), т. е. создает необходимую для трудовых, бытовых и культурных процессов пространственную среду и отражает в образах реальную действительность. Иными словами, любое произведение архитектуры независимо от того, какие потребности — материальные или духовные— оно обслуживает, имеет одновременно и утилитарно-практическое, и идеологическое назначение, является одновременно и частью материальной, и частью духовной культуры.
Именно в этом заключается главная черта специфики архитектуры, так как свойством обслуживать материальные и духовные потребности человека одновременно и утилитарно-практически, и идеологически обладает только архитектура (в этом отношении к архитектуре близки произведения декоративно-прикладного искусства).
Все другие виды искусства имеют лишь идеологическое назначение, они обслуживают духовные потребности общества лишь идеологически и являются целиком частью духовной культуры. В то же время техника, предметы обихода независимо от того, для удовлетворения каких потребностей они используются, имеют только утилитарно-практическое назначение, составляют часть материальной культуры.
Утилитарно-практическая и идеологическая (художественно-эстетическая) стороны любого архитектурного сооружения находятся в органическом единстве. Поэтому правильнее говорить об утилитарно-идеологическом назначении произведения архитектуры, зависящем от конкретных условий реальной действительности и отражающем их. Соотношение утилитарного и идеологического в том или ином архитектурном сооружении зависит и от типа здания, и от социально-политического строя, и от господствующей идеологии, и от роли архитектуры в жизни данного общества, этот того, какое место в ней занимает этот тип сооружений.
В конечном счете утилитарно-идеологическое назначение здания определяют условия материальной жизни общества и господствующая идеология.
Итак, основой специфики архитектуры является не то, что она обслуживает и материальные и духовные потребности человека, а то, что архитектура обслуживает эти потребности и утилитарно-практически, и идеологически, т. е. создает пространственную среду для трудовых, бытовых и культурных процессов и отражает реальную действительность в образах при помощи специфических средств архитектурной выразительности. Содержание же архитектурного произведения зависит от его утилитарно-идеологического назначения, отражающего требования реальной действительности.
Наконец, надо подходить к архитектуре и с такой точки зрения: какие задачи стоят перед архитектором, создающим свое произведение, и какими средствами он оперирует при решении этих задач? Иными словами, какие требования предъявляет к тому или иному сооружению его конкретное утилитарно-идеологическое назначение?
Общие задачи, стоящие перед архитектором при создании любого сооружения, и средства, которыми он эти задачи решает, говорят о специфической сфере деятельности архитектора как представителя определенной профессии. Насчитывают четыре основных требования к сооружению. Оно должно быть: а) функционально целесообразным; б) экономичным в строительстве и эксплуатации; в) технически целесообразным, отвечающим современному уровню развития строительной техники; г) красивым. Все эти требования, взятые сами по себе, входят в специфику профессии архитектора. Однако характер осуществления этих требований зависит от типа сооружения и от его утилитарно-идеологического назначения.
Именно в этом смысле можно говорить об отражении в произведениях архитектуры реальной действительности, так как самый характер требований к сооружению, обусловленный его утилитарно-идеологическим назначением, отражает реальные общественно-экономические отношения и идеологию того или иного класса. Этим определяется содержание любого произведения архитектуры. Форму его определяют функциональное, экономическое, техническое и художественное решения.
Дело не в определении пропорций художественного, технического, экономического и функционального, общих для всех видов архитектурных сооружений во все эпохи. Главное заключается в правильном отражении запросов жизни с учетом конкретных требований, предъявляемых утилитарно-идеологическим назначением того или иного сооружения. Эти требования могут быть различными в зависимости от соотношения утилитарного и идеологического (художественно-эстетического). В большинстве случаев функциональное, экономическое, техническое и художественное решения зависят прежде всего от утилитарного назначения здания. Но иногда главным оказывается идеологическое назначение сооружения (например, триумфальные арки, мемориальные памятники, монументы и т. д.).
Ошибки некоторых архитекторов происходят главным образом по той причине, что они вместо комплексного решения всех задач выхватывают в качестве основной одну из них вне зависимости от назначения и типа сооружения. Так, раздувание функциональной задачи в ущерб всем остальным приводит к функционализму, конструктивной — к конструктивизму, экономической — к упрощенчеству, художественной — к украшательству.
Теперь вернемся к спорным вопросам нашей дискуссии. Как решают их докладчики?
Что касается первого вопроса — о соотношении материального и идеологического, о ведущей стороне архитектуры, то можно констатировать, что оба докладчика стоят по существу на одной и той же точке зрения, считая определяющей стороной материальную.
Можно ли, однако, вообще так ставить вопрос: какая сторона в архитектуре является главной или определяющей? В самом деле, ведь имеются постройки, например жилые дома, утилитарно-практическое назначение которых явно преобладает над идеологическим. В то же время вся история развития мировой архитектуры показывает, что те здания, которые вызваны к жизни духовными потребностями, т. е. обслуживают надстройку, несут, как правило, значительно бо́льшую идеологическую нагрузку, чем здания, обслуживающие непосредственные материальные потребности.
Вместе с тем мы говорим все же о ведущей стороне архитектуры, имея в виду абсолютное большинство сооружений. Следовательно, на вопрос о том, что является ведущим в архитектурных сооружениях — утилитарное или идеологическое, можно ответить так: соотношение утилитарного и идеологического в произведениях архитектуры меняется в зависимости от типа и общественной роли здания; однако по отношению ко всей архитектуре, т. е. к абсолютному большинству построек, определяющим является их утилитарно-практическое назначение.
Переходя к рассмотрению второго вопроса — что понимать под термином архитектура, надо прежде всего отметить проводимое И. Л. Ма́ца деление всех построек на две группы — «простое строительство» и архитектуру.
Объектами «простого строительства» т. Ма́ца считает постройки, имеющие лишь утилитарно-практическое назначение, а произведениями архитектуры — сооружения, которым присуще единство утилитарного и идеологического назначения. Признав, таким образом, что основным критерием архитектуры является наличие единства утилитарного и идеологического назначения, И. Л. Ма́ца счел необходимым исключить из понятия архитектуры постройки, где отсутствует ее идеологическая сторона. Однако, чтобы быть до конца последовательным, он должен был исключить и такие сооружения, которые не имеют утилитарного назначения, — монументы, памятники, ибо они также не подходят под общее определение архитектуры как единства утилитарного и идеологического.
В этом отношении прав К. А. Иванов, считая все постройки архитектурой. Но далее он сам себе противоречит, выделяет сооружения, имеющие единство материального и идейно-художественного, в особую группу — архитектуру как искусство, различая, следовательно, «просто архитектуру» и архитектуру как единство материальной культуры и искусства.
Сравним точки зрения докладчиков. Принципиальной разницы здесь нет, так как то, что т. Ма́ца называет «простым строительством», у т. Иванова «просто архитектура», а то, что т. Ма́ца считает архитектурой, т. Иванов называет архитектурой как искусством. Разница лишь в том, что т. Ма́ца делит архитектуру на две части в зависимости от хронологического развития строительства и от качественной его стороны, считая архитектуру «качественно новой ступенью строительства», а т. Иванов делит архитектуру на две части в соответствии с классовым делением общества.
Выдвинув правильный, с нашей точки зрения, тезис о необходимости включать все постройки в понятие архитектуры, т. Иванов не сумел обосновать его и пришел в конце концов к позиции т. Ма́ца, хотя и с другой терминологией, и с другим принципом деления. Поэтому в вопросе о том, что понимать под архитектурой, тт. Ма́ца и Иванов почти не расходятся, вопреки заявлению т. Иванова, что именно по этому вопросу проходит основной рубеж между двумя концепциями докладчиков. Фактически здесь не столько принципиальный, сколько терминологический рубеж.
С нашей точки зрения, деление архитектуры на две части неправильно вне зависимости от того, на каких принципах оно основано и как эти части названы. Ведь и в том, и в другом случае единство материального и идеологического признается лишь за одной частью. Мы же полагаем, что необходимо иметь единый критерий, единое определение для всех сооружений, исходя из того, что в каждом архитектурном сооружении заложена возможность стать единством утилитарно-практического и идеологического. Конечно, не в каждой постройке обе эти стороны проявляются полностью. Совокупность различных объективных условии, влияющих на соотношение утилитарного и идеологического в том или ином сооружении, может в отдельных случаях свести практически к нулю либо идейно-художественную сторону архитектуры (какой-нибудь сарай из отходов тары), либо ее утилитарно-практическую сторону (монумент). Однако такие крайние соотношения утилитарного и идеологического назначения сооружений встречаются очень редко, и нет поэтому основания делить все постройки на две или три группы.
В связи с этим хочется отметить, что построек, к которым вовсе не предъявлялись бы какие-либо художественные требования, практически так же мало, как и произведений без непосредственного утилитарного назначения. Ведь нельзя под художественными средствами понимать лишь декор; остаются еще такие основные средства архитектурно-художественной выразительности, как общие пропорции здания, композиция, фактура и цвет стены и т. д., а эти средства используются почти во всех постройках.
Итак, признание всех построек единой архитектурой принципиально отличается от разделения архитектуры на две части тем, что устанавливает для всех построек единый критерий оценки — как единства материального и идеологического. Таким образом, в любой постройке заложена возможность быть произведением искусства. Эта возможность будет проявляться в большей или меньшей степени в зависимости от соотношения в сооружении его утилитарно-практического и идеологического назначения.
Какие выводы можно сделать из всего сказанного? Архитектура обслуживает материальные и духовные потребности человека. Архитектура обслуживает эти потребности утилитарно-практически и идеологически. Соотношение утилитарного и идеологического назначения в том или ином архитектурном сооружении зависит от требований реальной действительности. Деление архитектуры на «простое строительство» и архитектуру, а также на «просто архитектуру» и архитектуру как искусство — неправильно; необходимо рассматривать архитектуру как единое явление, исходя из того, что произведениям архитектуры свойственно обслуживать потребности человека утилитарно-идеологически; исключения из такого общего определения (подобно тому, как это имеет место в любом общественном явлении) лишь подтверждают его и не должны служить оправданием для разделения архитектуры на две части. (Аплодисменты.)
Л. С. БогдановИнститут градостроительства Академии архитектуры СССР
Здесь уже говорили, что определение специфики есть определение одной из сторон сущности. Но наряду с этим кое-кто отмечал, что специфика — это едва ли не самое главное в предмете. Очевидно, следует найти границу между спецификой и сущностью.
В архитектуре мы видим единство материальной культуры и искусства. Элементы искусства являются ее спецификой. Главное же заключается в том, что это прежде всего материальная культура. Поэтому в утверждении, что спецификой архитектуры являются элементы искусства, вовсе нет противоречий; этим нисколько не извращается ее материальная сущность, не нарушается определяющее значение материальной основы, не устраняется примат материи. Стало быть, в такой формуле нет ничего идеалистического. Задача, мне кажется, состоит в том, чтобы глубже уточнить самую специфику архитектуры, поскольку элементы искусства присущи не только ей, но и многим другим отраслям человеческой деятельности. С этой целью следовало бы обратиться к тезисам докладов безотносительно к истории вопроса и его конъюнктурной обусловленности.
Прежде всего следует отметить, что, в то время как тезисы т. Ма́ца названы просто — «О природе и специфике архитектуры», тезисы т. Иванова имеют более ответственное заглавие — «О материалистическом понимании природы и специфики архитектуры», и внимание привлекается именно к ним.
Какова же их общая характеристика? Что это — полемическое выступление с конкретной критикой другой точки зрения или попытка углубить исследование вопроса? Нет, по общему впечатлению, это скорее поучение, построенное на повторении общеизвестных элементарных философских основ материалистической теории, защита монистического взгляда с предостережениями по адресу инакомыслящих.
Справедливость требует признать, что тезисы т. Иванова в общем верны и содержат много правильных и интересных мыслей, особенно при рассмотрении средств архитектуры и методических вопросов. Но нас прежде всего интересует смысл и формулировка его основных положений. Поэтому сделаем попытку кратко резюмировать тезисы в их последовательности.
Рассматривая первый раздел — о предмете архитектуры и общем круге входящих в нее вопросов, нетрудно заметить, что не только пункты, относящиеся к определению предмета (архитектура — объективно существующее явление; архитектура — проявление основного экономического закона социализма; двоякое понимание архитектуры как деятельности и продукта), но и особенно пункт о круге вопросов архитектуры (цели и средства; труд человека и орудия труда), а также определение критерия архитектуры (достижение максимального качества при минимальной стоимости) настолько общи, что могут быть применены ко многим другим явлениям, например промышленности, науке, искусству. Все это само собой подразумевается. Задача же исследования заключается в том, чтобы подойти возможно ближе к предмету.
Далее т. Иванов говорит о понятии архитектуры как единства материальной культуры и искусства при ведущем значении материального и активной роли идеологии. Но ведь это по существу общеизвестное основное положение марксистской философии о том, что объективный мир — единство материального и духовного, бытия и сознания, при примате материи. Мы же собираемся из всего многообразия явлений, включаемых в эту всеобъемлющую формулу, выделить и ограничить тишь одно, а для этого требуется более точная, частная формула данного вида диалектического единства.
Что касается определения главного в специфике архитектуры, то оно никуда не годится. К деятельности, «создающей материально-пространственную среду, соответствующую материальным и идеологическим требованиям человека», можно отнести всякую преобразующую деятельность, направленную на создание условий, соответствующих человеческим требованиям. Имея представление о том, что такое специфика вообще, мы отличаем промышленность от сельского хозяйства, науку от искусства, технику от экономики. Почему же, определяя специфику архитектуры, т. Иванов считает достаточным упомянуть только общие признаки, которые он выдает за особенности данного явления.
Раздел о так называемом «простом строительстве» страдает отсутствием логики. Абстрактно представив себе архитектуру как объективно существующее нераздельное единство материальной культуры и искусства, т. Иванов переходит к истории. И здесь обнаруживается, что в таком понимании архитектура существовала лишь в первобытном обществе и будет существовать в коммунистическом. Во все же другие эпохи в классовом обществе архитектуры как таковой якобы не было; она существовала либо как материальная культура, либо как искусство, либо как и то, и другое одновременно, но порознь.
Классово ограниченная архитектура, как неполноценная, должна быть, по мнению т. Иванова, «ликвидирована» и прежде всего — так называемое «простое строительство».
Но было бы несправедливо видеть в исторической схеме т. Иванова полное отрицание опыта классовых формаций. Амнистии подлежит народная архитектура, развивающаяся в том направлении, которое приемлет автор тезисов.
Понимая архитектуру как единство, следует рассматривать ее также исторически. Классовая ограниченность отнюдь не устраняет народности. Архитектура в целом есть продукт деятельности народа и его достояние. Все ее наследие принадлежит социалистическому обществу. В силу этого и третий раздел тезисов т. Иванова не представляет существенного вклада в решение вопроса о «простом строительстве».
Раздел четвертый посвящен вопросу о специфике художественных средств архитектуры. Здесь содержится, как указывалось раньше, ряд интересных мыслей, но также нет системы. Так, вопросу о форме и содержании отводится лишь несколько строк, констатирующих сложность этих понятий.
Следует отметить, что в тезисах много довольно сырых мест и неряшливых формулировок.
Таким образом, если считать тезисы т. Иванова критикой другой точки зрения, то эта критика недостаточно конкретна, так как построена на повторении (причем не всегда последовательном) общих положений.
Что касается тезисов т. Ма́ца, то надо подчеркнуть их более конкретный характер. Они не претендуют на решение всех теоретических проблем архитектуры и представляют собой попытку творческого углубления одного, строго ограниченного вопроса теории. При этом вовсе не оспаривается общее положение о единстве в архитектуре материального и идеологического.
Создается впечатление, что спор идет внутри одного и того же понятия. Тот, кто склонен полагать главным в единстве архитектуры материальное, естественно, ищет специфику в искусстве. И, наоборот, тот, кто считает главным искусство, ищет специфику в материальной обусловленности, определяя особенности явления внутри его самого, изолированно от других окружающих его явлений. Между тем специфика может быть определена только при выделении, обособлении, сравнении данного явления с другими, с которыми оно связано множеством общих положений, но имеет и свои отличительные черты, наиболее важные для науки.
Как же выделить это «объективно существующее единство материального и идеологического» из бесконечного ряда других? Здесь, мне кажется, необходимо обратиться к вопросу о содержании и форме, как это частично сделано т. Бархиным. Исходя из того, что нет бессодержательной формы, как нет и бесформенного содержания, что все многообразие содержания мира проявляется в многообразии форм, следует взять конкретное выражение содержания архитектуры в любой из форм. Поскольку речь идет об отличиях явления в целом, лучше обратиться к наиболее полной форме архитектуры, какой является, например, город.
Разобрав закономерности сложения города как определенного вида единства формы и содержания в архитектуре, мы сможем, сравнив его с другим сравнимыми по содержанию явлениями и вынеся за скобки их общие признаки, обнаружить особенности архитектуры, ее специфику.
Учитывая всю сложность и расщепленность понятий содержания (функциональное и идейное) и формы (утилитарная и художественная), будем условно называть содержанием города весь материальный комплекс и его идейную сторону, а формой — архитектурный облик города. Поскольку в нашем представлении город должен быть не простым единством, а художественным, то распространим на него в целом и понятие ансамбля.
Каковы же в этом ансамбле взаимоотношения формы и содержания? Город формируется столетиями и в большинстве случаев достается нам в наследие от капитализма, имея множество рудиментарных частей. Содержание его и форма классово обусловлены и ограничены. Город становится социалистическим по содержанию одновременно с революцией, но форма его при этом не изменяется. Архитектурный облик города преобразуется соответственно содержанию лишь в процессе длительной реконструкции. Но может ли этот процесс действительно привести форму в соответствие с содержанием в архитектурном ансамбле? Посмотрим на сделанное нами в этой области за 30 лет. Вряд ли нашему современному содержанию города отвечает форма (архитектура) тех элементов ансамбля, которые созданы нами самими 20—30 лет назад.
Здесь прежде всего необходимо отметить закономерность отставания формы от содержания, неприменимость формулы «соответствия» между ними, имеющей силу в других областях искусства. В архитектурном ансамбле, таким образом, речь может идти не о «соответствии» формы и содержания, а об их диалектическом единстве, в развитии которого форма всегда отстает от содержания.
Тем не менее ансамбль как художественное единство складывается в большинстве случаев исторически, и именно такие примеры ансамбля имеют для нас значение нормы и образца. Несмотря на то, что элементы ансамбля большей частью не соответствуют по своей форме новому содержанию, они не только сохраняют художественное значение, но и продолжают жить, использоваться. Новое содержание использует старую форму. Так обстоит дело с Кремлем, театрами, музеями, магазинами, библиотеками и колоссальным жилым фондом города. Наследование старой формы, ее наличие и использование в ансамбле есть одна из закономерностей архитектуры города. Ее возможно распространить как принцип и на частности, т. е. на комплекс или отдельное здание.
Наряду с этим исторически сложившийся ансамбль дополняется современными зданиями, что придает ему многообразие и отнюдь не нарушает художественного единства. Это также составляет особенность архитектуры города и создает правомерность его активного преобразования. Наконец, мы устанавливаем, что процесс развития города и ансамбля есть по существу процесс реконструкции, т. е. проявление непрерывного, сознательного приближения отстающей формы к вечно опережающему ее содержанию.
Эти черты взаимоотношения формы и содержания в развитии архитектуры города отличаются от взаимоотношения аналогичных элементов в других объективных явлениях как в ходе их развития, так и в средствах (например, в промышленности, искусстве), а потому являются не чем иным, как чертами специфики архитектуры.
В заключение хочу подчеркнуть, что эти черты и особенно представление о развитии ансамбля как о процессе реконструкции имеют большое практическое значение в градостроительстве. (Аплодисменты.)
И. Н. МагидинИнститут промышленных сооружений Академии архитектуры СССР
Нельзя не видеть, что здесь высказаны две различные концепции. В докладах выражено различное понимание сущности архитектуры. Поскольку выступавший передо мной т. Богданов все свое внимание уделил разбору тезисов т. Иванова и не особенно вдавался в критику тезисов т. Ма́ца, мне представляется необходимым в какой-то степени восполнить этот пробел. Считаю, что тезисы т. Ма́ца нуждаются в критическом рассмотрении, особенно по существу.
Затрону лишь один вопрос, правда, основной, — как т. Ма́ца понимает архитектуру. В своих тезисах он говорит, что архитектура — это исторически возникшая качественно новая ступень строительной деятельности общественного человека, причем утилитарная строительная основа является основополагающей.
Нужно сказать, что эта формулировка И. Л. Ма́ца лучше, прогрессивнее прежних. Здесь т. Давидович в конце своего выступления вскользь напомнил об этом. Небезынтересно, мне кажется, хотя бы кратко вспомнить, как т. Ма́ца понимал архитектуру раньше, например в 1946 г.
Голос с места. Зачем?
И. Н. Магидин. Затем, чтобы показать эволюцию во взглядах т. Ма́ца на архитектуру.
В докладе на VII сессии Академии архитектуры СССР (1946 г.) т. Ма́ца высказал свое определение архитектуры как искусства, как одного из видов художественного творчества, хотя и осложненного (я подчеркиваю это) технологическими и практическими функциональными задачами. Эту концепцию здесь уже квалифицировали как идеалистическую, пропагандируемую буржуазными искусствоведами, и я думаю, что это даже не требует особых доказательств.
С этой точки зрения, в нынешнем понимании архитектуры у т. Ма́ца можно отметить известный прогресс. Но опять-таки, мне кажется, он не может выбраться из тупика, когда начинает противопоставлять «простому строительству» архитектуру как качественно новую ступень строительной деятельности. Эта формулировка ничего не раскрывает, ничего не объясняет.
При чтении этого тезиса у меня, как, очевидно, и у многих, возникает вопрос: что такое строительство вообще, а тем более, что такое «простое строительство», относительно которого архитектура является качественно новой ступенью? К сожалению, эти понятия не раскрыты. Беспредметны поэтому были попытки т. Ма́ца и других выступавших на дискуссии товарищей выявить соотношение архитектуры и строительства. Недаром т. Антонов вопрошал: где же критерий перехода строительства в архитектуру? Мне представляется, что т. Ма́ца запутался между двумя соснами, а не тремя, как гласит пословица,
В ходе доклада т. Ма́ца хотел, казалось бы, как-то расшифровать термин «простое строительство», относя к нему казарму, доходный жилой дом. Очевидно, в эту рубрику входят и производственные здания, отсутствующие в так называемой функциональной типологии архитектурных сооружений, предложенной т. Ма́ца. Но почему казарма — это «простое строительство»? Разные бывают казармы. Можно ли, например, Павловские казармы назвать «простым строительством»? Разные есть и доходные жилые дома.
Тов. Ма́ца часто употребляет термин «рядовой жилой дом». Что это — тоже «простое строительство»? А провиантские склады в Москве, а уральские заводы? Можно ли вообще, руководствуясь типологическими признаками, относить то или иное сооружение к архитектуре или к «простому строительству»? Я хотел бы, чтобы т. Ма́ца в заключительном слове ответил на эти вопросы и раскрыл понятие «простое строительство». До тех пор, пока это не будет сделано, все остальные рассуждения останутся беспочвенными.
И еще одно замечание — об утилитарной строительной основе в архитектуре как основополагающей черте зодчества. Здесь т. Давидович правильно подметил, что в этом термине у т. Ма́ца сквозит какое-то пренебрежение к утилитарной стороне архитектуры. Поэтому т. Бархину пришлось посвятить свое выступление тому, чтобы расширить понятие содержания архитектуры, под которым подразумеваются и функциональная, и идейная стороны архитектуры. В этой связи, как мне кажется, употребляемое т. Ивановым понятие «материальное назначение» сооружения, хотя и очень обобщенное, более правильно, так как в него включается общественное назначение сооружения, т. е. социальное значение архитектуры, следовательно, и идейная сторона ее. (Аплодисменты.)
Г. А. ШемякинИнститут истории и теории архитектуры Академии архитектуры СССР
Концепция, выраженная в докладе т. Ма́ца и поддержанная некоторыми ораторами, освящена многолетними традициями, имеет сторонников среди солидных людей, вызывает восторги и сочувствие у некоторых представителей молодежи, в частности воспитанных Московским архитектурным институтом и Московским государственным университетом. Но в своем существе, в своей основе это отжившая точка зрения, не соответствующая уже потребностям жизни, запросам нашей архитектурно-строительной практики. Характерной чертой ее является дуализм, непоследовательность, противоречивость содержания при внешне благополучной форме.
Вторая концепция, выраженная в докладе т. Иванова, соответствует нашей развивающейся действительности, запросам и интересам архитектурно-строительной практики. Несмотря на имеющиеся еще недочеты в содержании и особенно в форме, она отличается монистичностью и последовательностью.
Правы те, кто отмечал, что концепции тт. Ма́ца и Иванова фактически означают не только их личные взгляды, но и взгляды определенных групп.
Основной порок первой концепции заключается в том, что она несостоятельна ни с исторической, ни с теоретической, ни с практически-политической точек зрения.
О ее исторической несостоятельности здесь уже много говорилось. Тов. Ма́ца считает, что архитектура — искусство (в современном понимании этого слова), что, по Энгельсу, она возникает только при переходе от варварства к цивилизации; все до этого, значит, не было архитектурой. Однако, это не так. Характеризуя высшую ступень варварства, Энгельс действительно говорит о «зачатках архитектуры как искусства». Явствует ли из замечания Энгельса, что до этого периода он не признает существования архитектуры? Нет, если бы это было так, он не говорил бы, что уже на высшей ступени дикости имели место «зачатки расселения деревнями». Суть дела в том, что он лишь отмечает появление нового качества в архитектуре на высшей ступени варварства.
Современная историческая наука утверждает, что архитектура как общественное явление зародилась и начала развиваться почти с началом развития человеческого общества. Путь развития архитектуры связан с развитием производительных сил общества и его материальных потребностей, с появлением способности человека творить по законам красоты. Энгельс же отмечает появление не просто красивых архитектурных произведений, а произведений идейно-выразительных, что связано со специфическими чертами искусства как общественного явления. Поэтому несостоятельны положения концепции И. Л. Ма́ца о том, что, во-первых, архитектура как общественное явление возникла ко времени перехода от варварства к цивилизации, и, во-вторых, о том, что архитектура принципиально отличается от так называемого «простого строительства», из которого она возникла. Здесь происходит подмена одного понятия другим. Возникновение новых качеств (в данном случае идейно-выразительных) в едином явлении представляется как возникновение нового явления.
Теоретическая несостоятельность концепции И. Л. Ма́ца ярко обнаруживается в ее противоречиях.
Противоречие первое. Определяя архитектуру как «качественно новую художественную ступень строительства» и, следовательно, «как особый вид искусства», автор противоречит сам себе, ибо строительство — это прежде всего предметная, материальная действительность, материальное производство; искусство же, как известно, — это духовное производство. Естественно, духовное не может быть высшей качественной ступенью материального производства.
Противоречие второе. Подчеркивая, что «утилитарно-строительная основа архитектуры является важнейшей, основополагающей чертой (стороной) природы зодчества», И. Л. Ма́ца не кладет ее в основу определения специфики архитектуры. Он придает первенствующее, основополагающее значение вторичному — идейно-художественной стороне. Исходя из идеи, что архитектура — искусство, автор при этом один вопрос подменяет другим: ведущее значение сознательного начала во всей человеческой деятельности (в том числе и в искусстве) пытается представить применительно к архитектуре как основополагающую по значению составную часть ее содержания.
Третье противоречие. Хотя автор и говорит о необходимости при определении спецификации архитектуры исходить из понимания ее целостной природы, на деле он исходит только из отличия ее от так называемого «простого строительства».
Специфические особенности каждого общественного явления заключаются в том, как оно обслуживает общество. При этом надо брать не только одну сторону явления, а прежде всего его сущность. Между тем И. Л. Ма́ца берет для определения специфики архитектуры ее духовную, идейно-художественную сущность. Что же касается утилитарно-практической стороны, то она якобы не является основой архитектуры, а лишь сохраняется в ней.
Отчего происходят эти ошибки? От непонимания характера содержания архитектуры. Что такое вообще содержание данного явления? Это прежде всего совокупность внутренних процессов, происходящих в нем. В архитектуре содержанием является происходящий в ней жизненный процесс, в совокупности предметной, материальной и духовной деятельности людей. Когда т. Ма́ца говорит, что к строительной основе архитектуры относятся ее назначение и техника, а содержанием ее является идейно-художественное содержание, то здесь, несомненно, недооценивается основное в специфике архитектуры, в ее сущности. Это результат неправильного понимания взаимопроникновения различных сторон, качеств, особенностей архитектуры как сложного, многообразного явления.
Четвертое противоречие. Утверждая, что в советское время расширилось и обогатилось самое содержание понятия архитектуры, автор вместе с тем чрезвычайно сужает область архитектуры и тем самым грешит против действительности. Во-первых, он выбрасывает из архитектуры так называемое «простое строительство», т. е. такое, где не решаются идейно-художественные задачи. Во-вторых, он игнорирует и такие сооружения, которые могут быть и удобными, и красивыми. Создание удобных и красивых произведений архитектуры объявляется формализмом, если в этих произведениях отсутствует общественно-значимое идейное содержание.
Это исключение из области архитектуры солидной ее части, существующей в действительности, основывается на общей концепции автора, что архитектура — искусство. Кроме того, из этого разделения видно, что автор фактически ограничивает понятие архитектуры объектами высокого, идеального совершенства, не допуская возможности существования промежуточных ступеней развития. Он смешивает качественную сторону (все хорошее — архитектура) с определением социальной сущности явления независимо от уровня качества, в соответствии с его внутренним содержанием и общественным назначением.
Всякая попытка считать главной задачей в архитектуре, в соответствии с неверным определением ее специфики, решение идейно-художественных задач, задач искусства, приводит к односторонности. Такая концепция не вооружает нашу практику передовыми взглядами, не способствует ее движению вперед. Если сущность архитектуры заключается в том, что она — искусство, что ее основой является идейно-художественное содержание, а практические основы лишь «сохраняются», то это ориентирует архитекторов на решение в первую очередь идейно-художественных задач в любых видах сооружений. Это закрепляет неверное представление об архитекторе только как о художнике, о его творческом процессе и сознании только как интуитивном, художественном, без элементов научного к логического, отрывает архитектора от строительного дела, способствует пониманию архитектуры как бумажного творчества.
В целом, по-моему, концепция И. Л. Ма́ца не может быть принята на вооружение советской архитектурной теории и практики.
Как же определить, что такое архитектура и в чем сущность ее специфики?
Для определения природы явления надо посмотреть на его сущность и на его место в системе общественных явлений. Исторический материализм не сводит всего многообразия явлений общественной жизни к категориям базиса и надстройки. Существуют такие явления, которые действуют во всех сферах общественной жизни (например, язык) и относятся к этим сферам своими отдельными сторонами. Они не относятся ни к базису, ни к надстройке, хотя их развитие и обусловлено развитием производства, экономического базиса и надстройки общества.
Подобным же специфическим общественным явлением служит и архитектура. Она не только искусство, потому, что не только надстроечное явление. По своему социальному значению она шире, чем искусство, чем эта область духовной культуры, чем одна из форм общественного сознания. Она особый вид материальной культуры, который в некоторых своих произведениях выполняет и идейные задачи искусства.
Кроме сооружений, наряду с выполнением практических задач, выражающих большие общественные идеи, в архитектуре могут быть и преимущественно утилитарные, и просто красивые сооружения. К архитектуре как области материальной культуры не обязательно предъявлять все требования искусства. В некоторых объектах она сближается с прикладным искусством (здесь уместно вспомнить взгляды Чернышевского). В архитектуре чрезвычайно широк диапазон решения утилитарных, эстетических и идейно-образных задач, и нельзя предвзято заковывать ее в какие-то узкие рамки. Во всех случаях основополагающей чертой ее специфики является удовлетворение различных практических потребностей людей, причем каждый раз эта специфика уточняется и расширяется в соответствии с многообразием поставленных перед архитектурой задач.
От технических предметов и орущий, от техники и так называемого прикладного искусства архитектура отличается характером своего содержания и характером форм, выражающих это содержание. Архитектура — та материальная среда, без которой не может нормально протекать человеческая деятельность. Архитектурные произведения являются и материальным благом, практически потребляемым, и нередко средством производства.
Ни одно искусство, относящееся к надстройке, этими качествами не обладает. Если оно и потребляется в практических целях, то не в соответствии со своим основным общественным назначением (картиной, например, можно накрывать ведро, но это не будет, естественно, ее основным назначением).
В заключение хочу отметить, что архитектура не отгорожена китайской стеной от других общественных явлений. В общественной жизни есть явления переходные, промежуточные. В архитектуре таковыми будут, в частности, монументы. Человеческие потребности настолько различны, что возможны и первоначальные, зародышевые, формы архитектуры, и это ее отнюдь не компрометирует.
Итак, архитектура, во-первых, — специфическое общественное явление, не относящееся отдельно ни к базисным, ни к надстроечным явлениям, а относящееся ко всем сферам деятельности человека отдельными своими сторонами. Прежде всего она непосредственно связана с развитием производительных сил, орудий и средств производства, естественных и точных наук, практических потребностей людей.
Во-вторых, архитектура, являясь определенным специфическим видом материальной культуры (в этом основа ее природы), имеет вместе с тем широкий диапазон, и не только в практических, но и в своих художественных качествах: от преимущественно утилитарных построек через просто красивые сооружения до высокоидейных произведений. Вследствие этого в ряде сооружений архитектура выступает как единство материальной и духовной культуры при определяющем значении материальной. Попытка ограничить архитектуру только кругом сооружений, имеющих качества искусства, неправомерна.
В-третьих, отличие архитектуры от всех других общественных явлений (техники, искусства и т. д.) заключается в ее общественном назначении, в характере ее содержания и ее формы. Архитектура призвана обслуживать общество прежде всего путем создания искусственной материально-пространственной среды для различных жизненных процессов людей. Создавая эту среду, она решает и преимущественно практические, и совместно практические и эстетические или идейно-образные задачи. (Аплодисменты.)
11 апреля 2026, 15:19
0 комментариев
|
Партнёры
|
| tehne.com © 2011—2026 Все права защищены. |
Если у вас есть интересная для нас
информация – пишите на почту info@tehne.com |
|
Сайт разработан
Лабораторией дизайна «Pixel»© 2012 |
Комментарии
Добавить комментарий