наверх
 

Гегелло А. И. Некоторые выводы из опыта моей творческой работы. 1962

Из творческого опыта : Возникновение и развитие архитектурного замысла / А. И. Гегелло ; Институт теории и истории архитектуры АСиА СССР. — Ленинград : Государственное издательство литературы по строительству, архитектуре и строительным материалам, 1962  Из творческого опыта : Возникновение и развитие архитектурного замысла / А. И. Гегелло ; Институт теории и истории архитектуры АСиА СССР. — Ленинград : Государственное издательство литературы по строительству, архитектуре и строительным материалам, 1962
 
 
 
 

Некоторые выводы из опыта моей творческой работы

 
—стр. 337—
 
Творческий процесс работы архитектора складывается из множества составных частей. В него входят поиски первоначального образа будущего сооружения, его последующее углубление и уточнение, решение функциональных, композиционных, строительно-технических, экономических и идейно-художественных задач в их тесной взаимосвязи, окончательная разработка проекта и рабочих чертежей и, наконец, авторский надзор за строительством. Более того, как показывает опыт, для архитектора
 
 
—стр. 338—
 
важно не порывать связь с созданным им произведением, периодически возвращаться к нему, чтобы проверять, как оно функционирует, как воспринимается, в чем его сильные и слабые стороны.
 
Опыт моих товарищей архитекторов и личный многолетний опыт свидетельствуют о том, что любая конкретная творческая задача, независимо от материально-технических условий ее выполнения и художественных средств, имеющихся в распоряжении архитектора, должна решаться им целостно и комплексно, с учетом реальных условий строительства и последующей эксплуатации данного объекта.
 
Первоначальный объемно-пространственный архитектурный образ здания или сооружения в ходе творческого процесса постепенно развивается, частично или даже целиком изменяется, пока не выкристаллизуется окончательно. После осуществления архитектурного замысла в виде конкретного здания или сооружения образ его воспринимается затем другими людьми и предстает перед ними примерно таким, каким он и был задуман автором. Характер, выразительность и доходчивость художественного образа, его связь с содержанием и формой архитектурного произведения зависят от многих условий, — материальных и идейных, объективных и субъективных, важных и второстепенных, относительно постоянных и временных, случайных. В этом сказывается сама природа архитектуры, ее сложность и многогранность.
 
Так, создание такого поистине нового архитектурного организма, как Дворец культуры имени А. М. Горького, было вызвано совершенно новыми общественными потребностями, возникшими после победы Великой Октябрьской социалистической революции. Это важное обстоятельство, а также конкретные условия проектирования и строительства определили особенности творческого процесса поисков художественного образа здания и его результаты.
 
Случайно обнаруженные готовые фусты мраморных колонн оказали решающее влияние на выбор приема композиции и характер архитектуры мемориальной стелы на Ленинградском металлическом заводе имени XXII съезда КПСС.
 
Под влиянием чувств и настроений, навеянных видом разрушенных творений Кваренги и Камерона, в воображении автора возник
 
 
—стр. 339—
 
целостный архитектурно-художественный образ Дома работников науки и искусств БССР в Минске в духе русского классицизма.
 
Идея надгробного памятника И. А. Фомину родилась под впечатлением одной из деталей гравюры А. Дюрера. Создание этого памятника — пример того, как накопленный идейно-художественный «материал» ряд лет хранится где-то в сознании художника и постепенно подсознательно там вызревает.
 
Последние два примера говорят о большом влиянии субъективного фактора творческой индивидуальности архитектора, его мировоззрения на создание художественного образа и произведения в целом. Однако в приведенных мной случаях субъективные условия творческого процесса имели в некотором смысле временный, случайный характер. Но могут быть субъективные особенности, которые проявляются в творческой деятельности любого архитектора более или менее постоянно.
 
Моей индивидуальной творческой особенностью было систематическое обращение к классической архитектуре, на которой я воспитан и с которой были связаны мои первые работы. Первоначальный архитектурный образ в первых набросках и эскизах часто решался мной в классических архитектурных формах. Для меня это было естественным и в известной степени непроизвольно выбранным способом выражения мысли на знакомом и привычном мне языке. Но обычно я сразу же на этом останавливал себя и начинал поиски более современного характера выражения возникшей архитектурной идеи. Тем не менее, классическая архитектурная подготовка помогла мне при решении конкретных творческих задач исходить из реалистических, здоровых основ архитектуры и использовать лучшие прогрессивные стороны классики — простоту, строгость и логичность композиции, пропорциональность внешней формы и ее частей и т. д.
 
В какой-то мере влияние классики проявляется во внешнем облике почти любого созданного мной произведения архитектуры, в характере его архитектурных форм и деталей, однако почти всегда я придавал последним черты современности, стремясь к более полному раскрытию внутреннего содержания здания. Конечно, я понимал необходимость радикального изменения архитектурного
 
 
—стр. 340—
 
языка и создания новых архитектурных форм и деталей, но на первых порах для этого еще не было соответствующей материальной основы.
 
Для успеха работы каждый архитектор должен знать свои индивидуальные творческие качества и сознательно, целеустремленно их использовать.
 
Рассмотренные в книге примеры показывают влияние на возникновение и разработку архитектурного замысла разнообразных условий и обстоятельств, которые могут казаться случайными и малозначащими; но в сочетании и взаимодействии друг с другом они, тем не менее, иногда существенно влияют на формирование архитектурно-художественного образа произведения, на выбор приема композиции и даже на внешний стилевой характер архитектуры.
 
Но какими бы важными ни были условия и обстоятельства, влияющие на возникновение и разработку архитектурного замысла, главным моментом в творческом процессе является внутреннее содержание проектируемого здания и в первую очередь — его назначение, т. е. те социальные процессы, для которых оно создается.
 
Следует помнить, что требования к архитектурному произведению, средства и условия его создания часто находятся во взаимном противоречии и нередко выполнение одного из них возможно лишь за счет другого. В своей творческой практике советский архитектор не может и не должен допускать того, чтобы эти противоречия оставались неразрешенными и становились в последующем непреодолимым препятствием для нормальной эксплуатации здания. А именно в этом и заключались многие наши ошибки, особенно в послевоенной практике, когда внимание уделялось преимущественно только одной стороне архитектуры — внешней форме зданий и сооружений.
 
Неоправданные требования архитектора к строительной технике, непонимание ее реальных возможностей, пренебрежение вопросами организации строительства могут также привести к неразрешимым противоречиям и к конфликту этих важнейших сторон строительного производства с экономикой, удобством или красотой.
 
Роль архитектора в разрешении противоречий, возникающих в процессе создания архитектурного произведения от первоначаль-
 
 
—стр. 341—
 
ного замысла до завершения его в натуре, является первостепенной, главенствующей. И это не противоречит тому, что весь процесс архитектурного творчества в наших условиях — процесс коллективный и произведение архитектуры — результат творческой работы не одного только архитектора, а целой группы представителей разных профессий, разных специальностей. При этом надо отметить особенно большое значение участия в нем наших постоянных и часто несправедливо забываемых соратников — конструкторов, сантехников и особенно строителей, от которых в большой степени зависит качество осуществления архитектурного замысла. При рассмотрении приведенных в книге примеров я не раз говорил об этом.
 
Но достижение высокого качества архитектурного сооружения немыслимо без активного участия архитектора в самом процессе строительства, т. е. без полноценного авторского надзора, представляющего собой такую же важную и неотъемлемую часть творческого процесса, как и работа над проектом.
 
Низкое строительное качество архитектурного произведения не только портит его внешний вид, но отражается прежде всего на удобстве здания, на экономичности его эксплуатации. Продуманное и хорошо организованное участие архитектора во всем строительном процессе от закладки здания до его внутренней и наружной отделки и благоустройства участка, безусловно, помогает обеспечить необходимое высокое качество объекта строительства.
 
Многолетний опыт моей работы твердо убедил меня в необходимости самой тесной, органической связи архитектора со строительством.
 
В современных условиях массовое строительство осуществляется преимущественно по типовым проектам, что сегодня является единственно верным способом быстрейшего удовлетворения потребностей социалистического общества в зданиях и сооружениях самого разнообразного назначения, участие архитектора в строительстве должно найти свои особые, отвечающие этим условиям формы.
 
Прежде всего архитектор-автор типового проекта и участвующий в его разработке коллектив должны принимать самое активное участие в осуществлении первых зданий, создаваемых по этому
 
 
—стр. 342—
 
проекту. Это — этап экспериментального строительства, на основе которого в типовой проект должны вноситься все необходимые улучшения; он должен стать обязательным для всего типового проектирования.
 
При дальнейшем осуществлении типового проекта в разных местах страны функцию автора проекта на строительной площадке должен творчески осуществлять архитектор, выполняющий так называемую «привязку» типового проекта к местным условиям. Никто не назовет нетворческой исполнительную работу актера или музыканта, а тем более ответственную, многообразную работу дирижера симфонического оркестра или режиссера спектакля, осуществляющих творческий замысел композитора или драматурга. Столь же очевидно, что процесс привязки — это несколько иной по своему характеру, но тоже творческий процесс.
 
Жизнь постоянно выдвигает все новые и новые требования к архитектуре; в соответствии с ними должны быть найдены и новые формы участия архитектора в строительстве.
 
Процесс создания современного архитектурного произведения при полной индустриализации строительных работ, типизации лучших проектов, унификации и стандартизации конструкций и деталей, бережном использовании материальных средств, а также при последовательном применении принципа экономии средств художественной выразительности имеет целью создание зданий, совершенных не только в функциональном отношении, но и обладающих высокими художественными качествами, которые в наибольшей степени удовлетворяли бы постоянно растущие материальные и духовные потребности всего советского народа.
 
Для успешного выполнения всех многообразных, трудных и часто внешне противоречивых требований, предъявляемых к советской архитектуре, необходимо, чтобы весь сложный коллективный процесс создания архитектурного произведения координировался, направлялся, творчески возглавлялся одним лицом. И кто же, как не архитектор-автор, может явиться в этом деле ведущим, ответственным лицом. Вот почему архитектор должен быть зодчим в самом высоком и полном значении слова.
 
В соответствии с этим становится особенно необходимым пере-
 
 
—стр. 343—
 
смотр обязанностей и прав архитектора, системы организации проектирования и подготовки архитектурных кадров. Подобные вопросы, бесспорно, требуют еще серьезной и детальной проработки, но важность их совершенно очевидна.
 
Проведенная в последнее время по указаниям партии и правительства реорганизация системы высшего образования в СССР, основанная на принципах подготовки кадров, в том числе архитектурных, в тесной связи с практикой, полностью отвечает задачам дальнейшего развития советской архитектуры. Но по отдельным вопросам постановки высшего архитектурного образования жизнь еще, видимо, внесет в новую систему отдельные коррективы и уточнения.
 
По некоторым из этих вопросов мне хотелось бы поделиться своими соображениями, к которым я пришел на основании опыта многолетней творческой и строительной деятельности.
 
Вспоминая то положительное и рациональное, что имелось в дореволюционной архитектурной школе, а именно, своеобразное сочетание теоретической и практической подготовки архитекторов, которое тогда стихийно, вынужденно сложилось под влиянием реальных условий жизни и, в частности, проектно-строительной практики того времени (недостаток архитектурных кадров, капиталистическая конкуренция и др.), а также материальной необеспеченности большинства студентов, мне представляется, что кое-что положительное из этого старого опыта можно было бы использовать и теперь, с учетом, конечно, наших современных требований. Думаю, что следовало бы несколько переработать учебные планы и программы архитектурной школы, сделав их такими, чтобы в течение четырех-пяти лет можно было дать студенту всю необходимую теоретическую и практическую подготовку архитектора широкого профиля, без узкой специализации, свободно владеющего не только архитектурно-художественными, но в равной мере и инженерно-техническими дисциплинами. При этом надо добиваться прежде всего глубокого, творческого понимания студентом всех сторон современной строительной техники и строительной индустрии, избегая его превращения в узкого специалиста в какой-либо одной из областей проектирования. Сумма знаний, которую полу-
 
 
—стр. 344—
 
чает студент по окончании высшей архитектурной школы, должна быть достаточной для практического выполнения им проектных работ и руководства строительством.
 
После сдачи государственных экзаменов по всему объему теоретической архитектурной и инженерной подготовки выпускник до разработки дипломного проекта должен в обязательном порядке направляться примерно на двухгодичный срок на строительную площадку для работы в качестве строительного техника, помощника производителя работ и т. п. Пройдя такую практическую подготовку, он должен возвратиться в вуз и выполнить дипломный проект, после защиты которого получает звание архитектора. Лишь затем он направляется на стажировку в архитектурную мастерскую соответствующей проектной организации, где примерно два-три года, также в обязательном порядке (даже при наличии у него незаурядных способностей), работает под руководством мастера в качестве помощника архитектора, принимая участие в разработке проектов, рабочих чертежей, смет и участвуя в осуществлении авторского надзора за строящимися по проектам мастерской объектами.
 
Только закончив такую двух-, трехгодичную стажировку, в зависимости от накопленного опыта и проявленных способностей, архитектор может получить право на самостоятельную авторскую работу. Быть может, для решения вопроса о привлечении начинающего архитектора к самостоятельной авторской работе следует учредить при проектных организациях или вузах специальные квалификационные комиссии. Таким образом, на всю теоретическую и практическую подготовку архитектора будет затрачено в общей сложности от десяти до двенадцати лет, и к самостоятельной проектно-строительной деятельности он будет допущен, когда достигнет творческой зрелости.
 
Некоторая специализация архитектора в определенной области — жилые здания, промышленные сооружения и т. д., кроме градостроительства, могла бы начаться с дипломного проектирования и продолжаться при стажировке в архитектурно-планировочной мастерской.
 
Что касается подготовки архитектора-градостроителя, то она должна вестись не в высшей школе, так как градостроительство
 
 
—стр. 345—
 
наиболее сложная и наиболее высокая область архитектуры, требующая для работы в ней предварительной довольно большой общеархитектурной практической работы и достижения творческой зрелости. Готовить градостроителей следовало бы на специальных факультетах усовершенствования при лучших архитектурных вузах страны, принимая на них архитекторов, уже имеющих достаточный опыт архитектурно-строительной деятельности. Такие факультеты должны были бы стать чем-то вроде своеобразной аспирантуры для подготовки мастеров архитектуры высшей квалификации. Кроме факультетов усовершенствования, должна быть расширена сеть краткосрочных и создана сеть более длительных курсов повышения квалификации архитекторов при крупных отделениях Союза архитекторов СССР.
 
Мощным рычагом творческого воспитания, в особенности молодых архитекторов, повышения их квалификации и выявления творческих способностей должны стать архитектурные конкурсы. Конкурсное дело — это, прежде всего, дело Союза архитекторов СССР. Оно должно находиться в ведении архитектурной общественности. Все конкурсы, а их у нас в СССР может быть много — и на типовые проекты объектов массового строительства, и на отдельные уникальные сооружения — должны проводиться только через Союз архитекторов. Требует существенного улучшения и организация республиканских конкурсов на лучшие постройки (для архитекторов и строителей).
 
Архитектор должен быть ответственным не только за выполненный им проект, но и за качество и стоимость строящихся по его проектам зданий. Для этого должны быть точно определены его права и обязанности; во избежание грубых нарушений архитектором его профессиональных обязанностей, влекущих за собой серьезные последствия, можно было бы предусмотреть в воспитательных целях лишение его на какой-то срок, а в исключительных случаях и совсем, права на самостоятельную авторскую работу.
 
Приведу также несколько соображений, может быть дискуссионных, но их следовало бы обсудить, об организации архитектурного проектирования. Я глубоко убежден, что на современном этапе развития советской архитектуры проектирование должно
 
 
—стр. 346—
 
вестись в сравнительно небольших по объему работы и количеству сотрудников архитектурных мастерских, которые возглавляются архитектором-автором и могут входить в систему более или менее мощной проектной организации. Годовой план работы мастерской должен предусматривать не только выполнение ею плана проектных работ, но и осуществление полноценного авторского надзора за постройками, которые ведутся по разработанным мастерской проектам.
 
Мне представляется, что персонал такой мастерской может состоять из руководителя и примерно пятнадцати сотрудников: двух архитекторов — старших помощников (которые в отдельных случаях являются соавторами руководителя мастерской, а после достаточного стажа становятся самостоятельными авторами), трех-четырех архитекторов — младших помощников, инженера-конструктора с одним-двумя помощниками, инженера-сметчика (экономист, в работе которого участвуют архитекторы), четырех-пяти техников и чертежников. Санитарно-технические и другие специальные проекты должны разрабатываться в специальных бюро той же проектной организации, являющихся как бы субподрядчиками архитектурной мастерской, которая в лице руководителя-мастера ответственна перед заказчиком за весь проект в целом и вместе со строительной организацией несет ответственность за выстроенное по проекту мастерской здание или сооружение. Такая система, помимо всего, позволит открыть широкие возможности выдвижения талантливой архитектурной молодежи, поскольку общее количество мастерских сильно увеличится.
 
При чрезмерно большом количестве проектируемых и строящихся объектов даже при равномерной загрузке штата мастерской ее руководитель практически перестает быть полноценным автором и не в состоянии охватить своим творческим руководством своих помощников — архитекторов, а также работающих в мастерской самостоятельных авторов, и в конечном счете превращается в администратора-хозяйственника.
 
Конечно, возможны и какие-то иные формы организации проектирования, зависящие зачастую от характера проектируемого и строящегося объекта и других специфических условий. Но суще-
 
 
—стр. 347—
 
ство моей мысли состоит в том, чтобы избежать излишней творческой и, особенно, административной перегрузки архитектора, в конечном счете вредно отражающейся на качестве его работы, и дать ему возможность уделять больше внимания своим постройкам.
 
Иногда приходится слышать упреки в том, что архитекторам якобы необоснованно приписывают главную и ведущую роль в процессе строительства зданий и их комплексов, умаляя тем самым значение других специалистов.
 
Совершенно очевидно, что в связи с многообразием форм нашей общественной жизни и развитием современной строительной техники проектирование и строительство настолько усложнились, что архитектор не может в совершенстве знать все области проектно-строительного дела и быть в каждой из них полноценным специалистом. Но этого и не требуется. Архитектор прежде всего творческий работник, создающий замысел архитектурного произведения и активно участвующий в его реализации с помощью других специалистов соответствующих областей техники, науки, технологии производства и т. д. К выполнению такой роли он должен быть хорошо подготовлен школой практической работой. Ему следует знать основы всех необходимых для его работы отраслей техники, непосредственно связанных с архитектурой, чтобы направлять работу в любой из этих областей и уметь не только выбрать, но и подсказать лучшее решение. В этом отношении я могу сослаться на опыт работы многих моих старших товарищей, а также архитекторов моего поколения, не говоря уже о моем собственном опыте. Архитектор может и должен быть не только автором, но и руководителем комплексного проектирования, а затем осуществления проекта. Лишь такая организация проектно-строительного дела создаст условия для наиболее полноценного решения задач, стоящих перед советской архитектурой, и обеспечит ее расцвет в будущем. Неограниченные возможности творчества в условиях нашего социалистического общественного строя позволяют правильно решить этот вопрос. Руководящая роль архитектора в процессе проектирования, а затем строительства вытекает из самой природы архитектуры и существа ее задач. Но для этого архитектору нет необходимости становиться специалистом одновременно во всех
 
 
—стр. 348—
 
многочисленных областях строительной техники, гигиены, технологии, экономики и т. д. Да архитектурная школа и не может дать ему такой подготовки. Имея достаточно хорошую и разностороннюю общую профессиональную подготовку, постоянно овладевая мастерством и техникой своего дела, а главное, учась у самой жизни, архитектор успешно справится со своей задачей.
 
Здесь на помощь архитектору приходит наука. Она может значительно облегчить работу архитектора, обеспечивая его научно разработанными, экспериментально проверенными решениями самых разнообразных, необходимых в его творческой работе узко специальных вопросов, которые ему прежде в большинстве случаев надо было детально изучать и решать самому (как, например, мне при разработке проекта больницы имени С. П. Боткина).
 
Есть еще один вопрос, занимающий особое место в творческой работе архитектора. Это архитектурная графика. Архитектор должен уметь выражать и закреплять свою мысль графически. Это нужно прежде всего ему самому в процессе разработки им своего замысла, а затем — для представления законченного проекта на рассмотрение заказчика, утверждающих инстанций, общественности и, наконец, для передачи строителям, которые осуществят его в натуре.
 
Но для этого архитектору мало уметь только чертить. Чертеж — это хотя и точное, но сухое условное изображение здания, его частей и деталей. Кроме того, умение только чертить недостаточно для пространственного представления, мысленного видения материальных вещей так, как они воспринимаются человеческим глазом в природе, — с любых сторон, с любых точек, как снаружи, так и внутри предмета, в данном случае здания. Без такой способности и умения просто невозможно быть полноценным архитектором. А для этого прежде всего нужно владеть рисунком и не только «срисовывать» с натуры, но и рисовать творчески, «из головы». Рисунок, умение рисовать — это своего рода письменная речь архитектора, развитие которой способствует его пространственному мышлению.
 
Такое мышление, кстати сказать, нужно не только архитектору, но и каждому творческому работнику во всех областях материальной культуры. Очень жаль, что рисованию, этому важному способу
 
 
—стр. 349—
 
познания внешнего мира, в начальной и средней школе до последнего времени уделяли мало внимания, считая этот предмет второстепенным, маловажным для общего развития ребенка.
 
Для архитектора уменье рисовать, а значит, и пространственно мыслить, является одной из важнейших основ его профессии, его мастерства. Вряд ли можно относиться с большим доверием к архитектору, как творческому работнику, к его умению компоновать и самостоятельно создавать произведения архитектуры, если он не владеет рисунком.
 
Конечно, архитектору совсем не обязательно быть профессиональным художником-рисовальщиком или живописцем. Это разные вещи. Графика архитектора своеобразна — она лаконична, проста, условна, но выразительна и быстра в исполнении. Для него она средство, а не самоцель. Поэтому в процессе композиции архитектурного произведения она не должна чрезмерно утруждать архитектора и отвлекать его от прямой его задачи — компоновать здание. Это относится прежде всего к самой первоначальной стадии творческого процесса, когда архитектор использует графическую архитектурную «речь» для фиксации своих замыслов и дальнейшей работы над ними. Здесь его графика должна быть особенно простой и лаконичной. Но часто, не претендуя на внешний эффект, она бывает так прекрасна и выразительна, что даже первые, сырые архитектурные наброски и эскизы становятся самостоятельными произведениями искусства. Достаточно вспомнить рабочие наброски наших современников — Фомина, Гольца, Руднева, Щуко, не говоря уже о рисунках старых мастеров.
 
На второй стадии творческого процесса композиции архитектурного произведения, когда найденный и уточненный образ здания фиксируется в чертежах и рисунках, архитектурная графика должна быть более тщательной, законченной и понятной и вызывать у других совершенно ясное и отчетливое представление об архитектурном замысле. Но в то же время не следует превращать че